Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1569

Параллельно с нами свой поиск вели и маланговцы. Они обшмонали Пачехак, набили свои пустые мешки всякой дрянью и пригнали на перевал небольшое стадо баранов. Когда, заразы, успели? На войну всё в хвосте, а мародёрить — золотые руки! Второй раз поговорил с Аминуло и предупредил о границах их лагеря, мол, кого обнаружим за его пределами… пусть потом не обижается. Упаси, Боже, от таких союзников!

Ещё день поисков. Ещё два склада реактивных снарядов. На совещании офицеров Миронов предложил посмотреть свежие могилы.

— Духи знают, что мы никогда их не трогаем, может, воспользовались?

— Бери сапёров и осторожно…

Я уже не знал, как буду оправдываться за свою никчемность. И кого убеждать, что сделал всё, что мог? Комбат и так знает, а остальным кроме результата ничего не интересно. Офицеры и бойцы откуда-то прознали про грозящий нам трибунал и в буквальном смысле рыли землю. Я уже готовился закончить поиск, но прозвучал доклад, как песня, долгожданная и неимоверно дорогая:

— Есть установка!!!

— Не может быть. Тащите сюда!

Приносят в мешках какие-то трубы, жирно смазанные солидолом или литолом, кто их разберёт.

— Что за херня? Это реактивная установка?

— Так точно. Надо только собрать.

Когда собрали и я убедился, что это действительно установка, вышел на связь и доложил комбату. С той стороны не то стон, не то вздох облегчения.

— Спасибо, Васильич…

— На здоровье! — с удовольствием вернул комбату должок.

Буквально через пять минут он мне сообщает, что к нам за установкой вышла вертушка.

— Не верят, что ли?

— Нет, тут готовят выставку для иностранных журналистов и хотят показать, как империалисты вооружают против нас моджахедов.

Я ещё тангенту не положил, а вертолёт уже мостится одним колесом на нашей горушке. Ё-пэ-рэ-сэ-тэ!!! Собрать-то мы её собрали, а как эта зараза разбирается? Не лезет, мля, в собранном виде в вертолёт!!! Угваздались мы все в этом грёбаном солидоле, как чушки. Наконец, разодрали и загрузили. Закинули снаряды, ДШК, миномёты, безоткатки и остальное трофейное добро. Не будет погоды, не на себе же тащить вниз!

Посмотрели, как натужно вертушка ушла через перевал в сторону Кабула и вздохнули. Стоим, вытираем руки от смазки. Такое облегчение! У меня с плеч не камень, а гора свалилась и громко так чвякнулась. У бойцов тоже лица радостные. «Гы-гы», смеются, толкаются. Только подумалось: как пайки подбросить, то сутки вертушки не дождёшься, а тут, гляди, как быстро! Про жратву не зря вспомнилось, уже галеты и сухие пайки в печенках сидят, да и те вечером кончаются.

На перевале у маланговцев, смотрю, опять канонада. Но разрывы явно не от снарядов. Мечется стадо баранов, испуганное вертушкой, по минному полю и находит приключения на свои курдюки… Пара-тройка уже валяется.

Зато, вечером был пир. Аминуло презентовал одного героически погибшего барана, казан и кое-что из приправ. Давал в придачу и повара, но мы отказались. Сами не пальцем деланные. Шурпа получилась… песня! Правда, пару раз чуть зуб не сломал об какие-то железяки в мясе. Но разве кто на такие мелочи обращает внимание, когда впервые за пять дней пробуешь горячее? Но каждый раз, выплёвывая осколок, проскакивала мысль, а ведь он мог быть моим…

Утром по тропе на перевал поднялся комбат. Обнялись, как год не виделись. Принёс пайки. От себя — супердефицитные консервы. Открыли, да со свежим хлебушком, вкуснятина. Мы с замполитом мечем, а он чего-то грустный.

— Геннадий Васильевич, что случилось? — спрашиваю.

— Вчера в дивизии разговор был. Я напомнил про «Героя». Говорят — не выйдет. У тебя ещё нет наград. Да и поиск вы провели слишком гладко, ни раненных, ни погибших. Какой-то не героический поиск. Вот бы кто-нибудь на амбразуру… или командира собой прикрыл… или ещё лучше сам командир… — тогда другое дело, а так, сказали, чтоб подавал на тебя «Боевое Красное Знамя», всем остальным на ордена и медали по нашему усмотрению.

— Знаете, Геннадий Васильевич, про трибунал я сразу поверил, а про «Героя» не очень. Бойцы целы? Задачу выполнили? И ладно. Сгодится и «Знамя»…

Ага, сейчас… Не знал я, дурачок, что по возвращении буквально через несколько часов ждёт меня «дальняя дорога» (новая реализация) и «казённый дом» (штаб полка), где был порван мой наградной, зато учинён разнос по партийной линии за упущения в службе войск на одной из дальних застав. Даже не упущение, а преступление. Пока мы занимались установкой, на одной из застав бдительные проверяющие нашли флягу с брагой! Какой ужас!!! Типа, мы тут в парткоме и штабе полка ящиками кровь проливаем, наводим порядок на заставах, а они, бездельники, знай, наградные строчат…

…А установку комдив после выставки отдал в батальон. И все 150 снарядов, захваченных нами в том бою. Установили её на видном месте в Рустамкалае, не столько для стрельбы, сколько в назидание духам: «Так будет с каждым! Кто ещё хочет стрельнуть в нашу сторону?»

В мою бытность больше не стреляли…

Однополчане

Однополчане… Разные они бывают.

Вы слышали, как даёт осечку «Берета», когда она у вашего уха, а держат её чужие и очень недобрые руки. Спросите у Соловья. Мне он рассказал без расспросов. Обыденно и просто, как о чём-то малозначительном, но немного неприятном.

Мы сидели в Бала Хисаре на лавочке и млели на весеннем солнышке. Я прибыл в полк по каким-то партийным делам, заодно жду, что удастся украсть или обменять нашим технарям на полковом складе. Старшины уже загрузили в БТР и ГАЗ-66 продукты, почту и теперь трясут склады и своих коллег из первого батальона на предмет, чего не жалко, или просто рыскают по полку в поисках чего-либо полезного для своих застав. Ящик какой-нибудь, гвоздь или доска на заставах имели особую цену и они тащили всё подряд. Дело тонкое, практически интимное и не терпит суеты. До назначенного времени убытия ещё полчаса и я с удовольствием коротал его в обществе гвардии старшего лейтенанта Соловьёва. Он уже год, как ушёл с нашего батальона в полковую разведроту на возмещение текущего некомплекта и теперь геройствует с ней по всему Афгану. По старой памяти считает меня начальником штаба своего батальона. Вчера только вернулся из-под Хоста. Я знал об этой операции, но в общем и отрывочно. С нами не всегда делились на разборах, а уж в ходе подготовки и самой операции в курс вводили только исполнителей и только в части касающейся. Коню было понятно, для чего это делается — эти же исполнители целее будут. Но Хост был на устах, потому как слишком много бортов с раненными и погибшими пришло оттуда в наш медсанбат.

— Ноги по горам стёрли до яиц. Много зелёнки… К тому же пещер духи нарыли, мама не горюй. Заскакиваю в не помню, какую по счёту, — рассказывает Александр, — а там после дневного яркого солнца видимость, мля, как у негра в ж. пе. Следом боец. Замер, жду, когда глаза хоть чуток привыкнут. Тут у самого уха такой сухой щелчок…потом удар в спину и очередь из автомата. Чуть не ох. ел от неожиданности. Это боец рассмотрел духа, оттолкнул меня и залепил очередь в полрожка. Дух осел, а «берету», сука, так и держит в руках. Я её беру, затвор отвожу, патрон выпал, смотрю, капсюль с наколом. Высадил в него все оставшиеся в магазине патроны и тут только испугался. Весь магазин ушёл без единой осечки!!!

— Да, Сань, нюх под замену терять начал, но повезло тебе в этой духовской рулетке…

— Мне этот сухой щелчок бойка до сих пор в ушах стоит. Мог запросто и до замены не дожить, это как два пальца об асфальт. Приеду в домой, схожу рублёвую свечку поставлю…

— Лучше лоторею купи, с такой-то прухой… Говорят, тебя за Хост к «Знамени» представили, поздравляю. Знатный иконостас собираешь, — с плохо скрываемой завистью сказал я.

— Знаете, товарищ майор, это будет, если будет, третий орден в разведке за год, но тяжелее всего мне досталась медаль «За БЗ», которую получил в нашем батальоне. Я за неё не меньше ста ночей в засадах провёл, а представили только, когда дал результат.