Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1545

Костя Северный, которого я сменил на взводе, ушёл в «наземные войска» и уже через год в Группе советских войск в Германии командовал каким-то «тяжёлым» батальоном. Причём так блестяще, что отзывы докатились до полка. Кто бы сомневался…

Угораздило мне с такими двумя капитанами попасть в карантин. Причём меня, как «дикорастущего» лейтенанта назначили командиром роты. А они командовали взводами. Что там командование замыслило, не знаю, но любой из них мог откомандовать ротой в карантине, не поднимаясь с койки. Понимаю, что дуться перед ними бесполезно, карантин для них семечки, а для меня девственно чистая страница, всё впервые. Даже, дурачок, попытался сторговать себе взводных помоложе, но начальник штаба полка только улыбнулся и благословил:

— Иди, командуй…

Сколько раз я его потом благодарил за это. Мои взводные никуда не бегали (они, мне кажется, вообще не бегали), но везде и всюду успевали первыми. На людях на «вы» и всегда «товарищ лейтенант», команду ротному подать, никаких проблем. Нюансы занятий, тренировок и всевозможных мероприятий знали на несколько ходов вперёд. Неоднократно я, вернувшись от комбата, отдавал наиценнейшие указания своим подчинённым и нарывался на то, что всё уже готово, ещё вчера и втрое против того, что я считал нужным сделать. Сержанты вокруг молодых, как квочки с цыплятами. Как-то само собой с первых и до последнего дня получилось, что рота стала лучшая в карантинном батальоне, хотя двумя другими ротами командовали майоры. Однако для меня эти два месяца вылились в один, непрерывный и очень сложный экзамен, где экзаменаторами выступали эти два пятнадцатилетних капитана.

Приходим ротой на стрельбу, а стрельбище занято. Сказать, что не май месяц, ничего не сказать. Скорее подойдёт, что в такую погоду даже плохой хозяин скотину пожалеет. Такой мороз и ветер хорошо наблюдать за плотно обклеенным двойным окошком, прижавшись коленями к горячей батарее, но никак не чистом поле.

— Ты — ротный, иди, разбирайся.

По тону понимаю, что у них-то такой фигни точно бы не получилось. Они же предлагали послать сначала на разведку обстановки бойца, а я упёрся «расписание, расписание»… Поднимаюсь на вышку. Там комбат подполковник Тюрин и командир роты конкурентов майор Сдобников.

— Товарищ подполковник, первая рота на стрельбу прибыла.

Комбат сидит в пол оборота, что-то пишет в ведомости и молчит, зато встревает Сдобников:

— Не видишь, лейтенант, моя рота ещё не закончила.

— Я вижу, товарищ майор, что ваше время истекло и пора освободить стрельбище.

— Ты как, лейтенант, со старшими разговариваешь?

— Вообще-то я — «товарищ лейтенант». Но, если на то пошло….майор, то здесь для меня кроме комбата старших нет. Ты… вы такой же ротный как и я.

Тюрин удивлённо повернулся в нашу сторону, Сдобников от такой борзости даже задохнулся. В миру-то[248] он был зам комбата, а я только год командиром взвода, правда, разведки, но это сути дела не меняло. У меня за спиной с ротой внизу мёрзли два капитана, и это придавало мне силы. Мы упёрлись в друг друга взглядами, не хватало самой малости, что бы сорваться на откровенное хамство.

— Успокойтесь, товарищи офицеры, — счёл нужным вмешаться в нашу практически светскую беседу Тюрин.

— Товарищ подполковник не должна рота из-за чужой неорганизованности напрасно мёрзнуть. Вы сами приказывали начинать стрельбу строго по расписанию…

— Ладно, иди, готовь точки. Через две смены начинают твои…

— Ну, что? — не питая особых иллюзий, встретили меня вопросом капитаны.

— Приступаем к занятиям. Через пять минут первая смена на огневой рубеж.

— С тебя рваный, — сказал один капитан другому.

— Наш пострел…,- начал было второй, но я оборвал:

— Не понял!

— Не мы так, о своём.

Оказалось, они поспорили, что меня, как молодого, сейчас пошлют далеко и надолго и были приятно удивлены. Я не стал признаваться, что, если бы не они, то, скорее всего, действительно, пошёл бы.

С того момента соседские ротные стали обращаться ко мне подчёркнуто на «вы», хотя и не оставляли попыток при каждом удобном случае уесть или подставить. Учили, так сказать. Как, впрочем, и мои капитаны, но делали они это не в пример чужим тактично и изобретательно. Что касается методики и боевой подготовки, их засады я преодолевал легко. Рассказать и показать мог не хуже. Но в хитросплетениях отношений своих, штабных, складских и полигонных я плавал мелко и неоднократно по какому-то пустяку нарезал по несколько кругов, пока не догадывался спросить совета у капитана. Тогда любой из них либо сам брался и легко и непринуждённо решал проблему, либо давал совет, который, казалось, лежал на поверхности, а я его в упор не видел. Так, что со своими бойцами я тоже проходил курс молодого ротного. При чём даже тогда, когда бойцы спали.

Однажды вечером в комнате офицерского общежития меня ждала уже привычная картина: мои капитаны со старшиной играли в карты. Я вернулся из расположения последним, проверив конспекты у сержантов, отбив роту и заинструктировав до смерти наряд. Честно отработал свой командирский понедельник. В комнате всё выглядело очень интеллигентно, камерный полумрак, карты кладутся тихо, берутся аккуратно. У всех рукава закатаны, табуретка застелена газетой. Никакого курения, мата, выкриков. У них, когда карты на руках, казалось, вообще никаких эмоций не присутствовало. Разделся, подхожу.

— Играете, товарищ лейтенант? — спрашивает прапорщик Буре.

— В дурака могу…

— Это для колхозников. Хотите, научим в настоящую офицерскую игру.

— Я слышал, что офицерская — это преф.[249]

— Настоящая — только храп, присаживайтесь. — Правила просты и понятны. Четыре карты на руках, можешь поменять из колоды хоть все четыре, сдающий последними тремя картами по очереди, пока кто-то не захрапит, обозначает козырь. Можешь взять две взятки — тогда играй, это «храп», можешь взять одну — помогай.

— А если не взял?

— Тогда помогающий ставит банк, а храпующий удваивает его.

— Вроде просто…

— И я говорю… Попробуете?

— Дровишки почём?

— По двадцать копеек, но для вас можно снизить ставку до пяти.

— Э, где наше не пропадало!

Почему-то капитаны, присутствующие при разговоре, делали вид, что это их касается постольку поскольку, в разговор не вмешивались, а только как-то загадочно переглядывались. Один тщательно перетасовывал карты, другой внимательно рассматривал ногти.

Я полез в карман, достал мелочь и сложил её кучкой на своём краю табуретки.

— Первый раз играем в открытую, — Буре артистично разбросал карты и на высоком методическом уровне, чего я раньше в нём не замечал, стал показывать, кто в данной раздаче может играть, кто помогать, как будет проходить сам розыгрыш и чем завершиться сдача.

Я уже всё давно понял и меня стал разбирать зуд азарта. Поехали, что ли? И вот, мои пять копеек на кону и четыре карты в руках.

— Карты к орденам, — впервые подал голос один из капитанов, когда я слишком далеко отвёл руку с картами от себя. — Пас.

— Храп, — подал голос другой.

— Помогаю, — это старшина.

Все трое посмотрели на меня. Мне хотелось показать кому-то свои карты, что бы подтвердить правильность решения, но, во-первых, все были в игре, а, во-вторых, процесс рассказа закончился, пора самому.

— Помогаю, — выдохнул я, как будто на кону была минимум корова.

«Пролетел» храпующий, а мне досталось две взятки, и я гордо присовокупил к своей мелочи два пятачка. Дальше — больше. Незаметно на кону появились рубли, я несколько раз удачно «храпел», потом также успешно «помог» и вот у меня уже мелочь громоздится на небольшой стопке из рублей и трюльников. Я нагло прикидывал, что могу себе позволить не экономить в офицерской столовой, а, если так и дальше пойдёт, то…