Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1533

Сначала я услышал брякание, как у каравана верблюдов, топот, а потом увидел ротного с группой бойцов. Возглавлял процессию всё ещё разутый, но уже с автоматом Сидор.

— Куда поспешаем, военные? — похоже, мой вопрос группу быстрого реагирования застал врасплох.

— Товарищ, старший лейтенант… — начал было Сидор, оскалившись в радостной улыбке, но я его прервал и обратился к ротному.

— Юрий Дмитриевич…виноват…каюсь…готов понести заслуженное наказание…

— Фу, мля, живой!!! Тут Сидор такую истерику закатил… Думал, только труп отбить удасться…

— Да я, точно, под этим кустом чуть не сдох. Всё, завтра в строй! Достала меня эта реабилитация. Прикинь, я значит, рыбку, а эти два придурка с автоматами за мной… не я больше не рыбак!!! Кстати, бойцы, забирайте это железо, я и не ишак.

Сидоренко подскочил первым и забрал оба автомата.

— Сидор, автоматы отдай. Напротив большой промоины я привязал стропу с рыбой, не пропадать же добру. Сгоняйте, заберите, только осторожно. Разрешите, товарищ старший лейтенант.

— Я сам с ними схожу… Петров, — обратился ротный к радисту, — передай комбату «три пятёрки»!!!

Посмотрел на меня и добавил:

— Комбат на броне полетел блокировать кишлак… Вернётся, вывернет тебе матку…

— Ну, тогда я лучше с вами схожу, чего под горячую руку…

Вечером в офицерском кругу я держал стакан кишмишовки и представлялся в качестве заместителя командира роты. Поздравительная речь комбата была лаконична:

— Игорь Борисович, хороший ты офицер и мужик неплохой, но есть у тебя в жопе магнит, притягивающий приключения. Давай за то, чтобы ты его побыстрее выс…, не за столом будет сказано, ну, чтобы не было его…

Я, честно говоря, опасался менее дипломатичных выражений, поэтому выразил полную солидарность с комбатом. Сдалась мне такая рыбалка, а потом скачки с препятствиями…

Целых три месяца я честно надеялся, что магнит у меня выпал. Ничего примечательного, обычная рутина. Правда, без риска, практически смертельного не обошлось. Но пронесло. А дело было так.

Комвзвода раз, старшой Саня Молодцов имел одну очень неприятную привычку. Вечером перед сном он доставал толстую пачку фотографий и начинал изводить остальных обитателей камеры. Изувер и инквизитор в одном лице, он рассматривал фото своих подружек и вслух предавался воспоминаниям об их прелестях. Этот собака помнил, не то, что биографию и характер, но и каждую родинку, характерный запах и любой изгиб фигуры своей пассии и так красочно это всё живописал, что мы несколько раз пытались его тупо убить на месте. У всех ярко выраженный спермотоксикоз, по полгода постимся, какие женщины? Даже доярки и передовицы производства на невинных фотографиях из недельной давности центральных газет и журналов для нас были необыкновенно сексуальны, и терпеть всё это на сон грядущий было сущей пыткой. Самое обидное, что не врал, зараза. Невысокий, непропорционально головастый и волосатый, как обезьяна, он не пропускал ни одной юбки. Да и чёрт бы с ним, но дело в том, что ни одна юбка не пропускала его!!! Мы все, как на подбор, двухметровые голубоглазые блондины с вьющимися волосами, лезем из кожи вон, а с каждого вечера, посиделок или танцев самая красивая девушка уходила с ним!

— Ты заглохнешь, зараза? — беззлобно обращался кто-нибудь из обитателей кубрика.

— Вам, женатикам, хорошо, — обычно отвечал Молоток, — вы уже определились, а я холостой. Я нахожусь в непрерывном, творческом, можно сказать, поиске. Себя не жалею. Вы, как настоящие друзья, помогли бы мне, уберегли бы от неверного шага. Вот, Марина из Волгограда…

— Саня, не заткнешься, тебя никто не убережёт…

— Ой-ё ёй, какие мы щепетильные. А, чья это фотка на тумбочке стоит?

— Ты попробуй что-нибудь гавкнуть про жену…

— Боже упаси… Вы никак не поймёте, что я тоже их всех люблю и боюсь ошибиться: одна хозяйственная, другая просто богиня, а вот, Лена из Москвы, ты знаешь, что она вытворяет в постели…

— Всё, мужики, я его сейчас пристрелю…

И так почти каждый вечер. Но однажды что-то не срослось с караваном, на перехват которого вылетел со своим взводом Молодцов, они там застряли, и на пару дней в кубрике образовалась пауза в сексе по фотографии. Нам даже, чего-то не стало хватать перед сном.

— Как там наш половой гигант, — ни к кому не обращаясь, обронил командир второго взвода Костя Куршинов.

— Ждут, — ответил я, проходя мимо койки Молотцова.

Непроизвольно поправил подушку и из-под неё выглянул уголок фотографии. Поднял и понял, что Саня перед убытием не успел спрятать свой архив. Все фото были под подушкой. Это он опрометчиво поступил! И тут я предпринял самый рискованный шаг в своей жизни.

— А, что, мужики, поможем товарищу???

— ????

— Ну, в смысле выбора невесты.

— А как???

— Есть одна мысль. Костя найди лист ватмана или какой-нибудь плакат. У кого есть фломастеры? Тащите…

На следующий день взвод Молодцова на броне вернули на базу. Безрезультатное недельное бдение на тропе вероятного каравана кого угодно выведет из терпения. Обгоревший на солнце, но и намёрзшийся по ночам первый взводный был зол, как чёрт. Его из батальонных начальников никто не стал трогать, ведь не сам же полез, а «стопудово верная информация»!!! И такой — пшик! Двое взводных благоразумно выскользнули из кубрика, когда Молодец появился на пороге. Я не мог пропустить исторического события и, рискуя жизнью, остался на месте.

— Грёбанные уроды… Появится ещё раз этот активист лично пристрелю… ЗдорОво!

Сан Саныч вошёл в кубрик, ругаясь почём зря на весь белый свет и на ходу снимая лифчик и бронежилет. Я обрадовался, что автомат он уже бросил в пирамиду, усиленно делал вид, что занимаюсь какими-то важными бумагами, ответил вскользь:

— Привет, с благополучным тебя…

Далее вырисовывалась картина, достойная пера Репина, Сурикова и Айвазовского вместе взятых. Молодцов увидел наше творение. Оно весело прямо над его кроватью и не заметить его было очень трудно. Расстегивая пуговицы на комбинезоне, он словно в детстве услышал команду «Замри!!!» Открыл рот и уставился в лист ватмана, озаглавленный «Любимые женщины старшего лейтенанта Молодцова» Под заглавием было наклеено полтора десятка фотографий необыкновенно красивых девушек с лаконичными подписями: «шалунья», «мастерица», «богиня», «художница», «папа зам министра», «певунья», «колдунья», «волшебница» и даже «мама, зав военторга». Всё было в точку, поскольку заочно мы о его пассиях знали всё. Только одна фотография, приклеенная в самом центре, удостоилась более подробной подписи. Сразу признаюсь, что она была взята не из коллекции Сани, а из случайно оказавшегося под рукой журнала «В мире животных». На фото была самка шимпанзе во всей её красе. Она была прекрасна, как может только быть прекрасна обезьяна. Она сидела в фривольной позе, её тощие с трудом различимые за шерстью груди лепесточками лежали на сытиньком брюшке и морда, пардон, лицо изображало высшую степень блаженства. Подпись гласила: «Самая любимая женщина, старшего лейтенанта Молодцова».

Я приготовился перехватить любимца женщин в момент, когда он бросится за автоматом, но он меня удивил:

— Вот, сволочи! Хорошо фотки не приклеили, а на уголки одели. Нет, разве не сволочи…

Он повернулся в мою сторону. Я сделал вид, что с трудом оторвался от бумаг.

— Что? Ты о чём, Сан Саныч?

— Я что-то не наблюдаю списка редколлегии…

Ага, сейчас, только штаны подтяну, — подумал я про себя, а вслух озвучил:

— О, смотри, кто это? Я сам первый раз вижу. Какие прелестные лица!!! А это кто, ты про неё не рассказывал?

— Ладно, суки, живите, но я вам припомню…

Ха, пронесло, жить буду, а кто, что запомнит, ещё посмотрим.

Через неделю нас всех дёрнули на войну и вот пятый день по горам Кунара носимся с горки на горку. Каждую ночь одно и то же — «к утру овладеть господствующей высотой». Самое неприятное, что ещё в ходе первого подъёма намочил ноги и, как последнее чмо, сорвал мозоли. Они за днёвку чуть затягивались, а в следующую ночь всё по-новому, но гораздо глубже. Понимаю, что комбат верит, и не могу подвести, но каждый день сапоги одеваю со слезами на глазах.