Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1494

Тахир навещал меня почти каждый день. Я ворчал на него:

— Чего приходишь? Подхватишь заразу, что тогда? У тебя через три месяца дембель.

— Меня ни пули, ни болезни не берут. Я заговоренный, — с улыбкой отвечал он.

Действительно, он был заговоренный. Три года в Кандагаре и — ни царапины, ни инфекции! Кроме того, окна его комнаты даже осколки от душманских снарядов не брали. Всякий раз после обстрелов я менял стекла, а у него в комнате за два года всего одно окно треснуло. Когда в октябре 1987 года в нашу группу прибыл Александр (тоже выпускник КАИ), я предложил ему занять комнату Тахира.

— Переселяйся. Комната заговоренная!

Александр переселился, а на следующий день после очередного обстрела в его окно влетел осколок от «эрэса»…

— Ну что Александр Петрович, билирубин[239] почти в норме. Через недельку будем готовить вас к выписке, — сообщил мне лечащий врач.

— Через неделю? А раньше нельзя? — спрашиваю его.

В палату вошел начмед.

— Как дела? — спросил он у врача.

— Да вот, товарищ майор в бой рвется.

— Куда торопишься? — обращается ко мне Евдокимович.

— На свободу с чистой совестью, — шучу я. — Ну, а если серьезно, то все бока отлежал. Почти месяц на кровати валяюсь. Надоело. Чувствую себя нормально.

— При гепатите минимум месяц нужно вылежаться. Так что не суетись, отдыхай, — охлаждает мой пыл Евдокимович.

Я жалобно смотрю на него.

— Хорошо, — соглашается он, — через пару дней возьмем кровь на анализ, если будет в норме, выпишем. Действительно, хватит тебе плацкарту занимать. Мест в госпитале не хватает. В день по пятьдесят больных самолетом в Ташкент отправляем.

Мое выздоровление пришлось на пик эпидемии. Вирусный гепатит, брюшной тиф, малярия… Случались и смертельные исходы, даже среди врачей. Один хирург, оперируя раненого бойца, случайно скальпелем порезал себе палец. Летальный исход. Как потом выяснилось, у бойца был гепатит.

Лечащий врач ушел, начмед остался.

— Евдокимович, ты мне популярно объясни, как жить теперь. Ну, там режим, диета и прочее.

— Популярно? Это можно. Для успешного восстановления твоей печени, — начал он, — необходимы три главных условия: режим труда и отдыха, положительные эмоции и диетическое питание.

— В Кандагаре всего этого в избытке, — прерываю его. — Режим труда и отдыха «идеальный». До обеда мы «мочим» «духов», после обеда — они нас. «Положительных эмоций» — с избытком, особенно после ночных обстрелов — можем одолжить. Диета — «сервис просто загляденье, отдан мухам на съеденье», — шучу я.

— Смышленый малец, — в тон мне отвечает Евдокимович. — Сам все понимаешь. Ну, а если серьезно, диета — не самое главное в восстановлении печени.

Удивленно смотрю на него.

— Да, да, не удивляйся, — продолжает начмед. — Посадишь печень на паровое питание — она только этого и будет требовать. Чуть не то съел — и принимай лекарства. Поэтому печень нужно нагружать. Аккуратно, конечно, понемножку: селедочку, черный хлеб, сальце и тому подобное. А вот куревом не увлекайся. В бане тоже поаккуратнее, особенно в парилке себя не перегружай. Но вот что категорически запрещено, так это алкоголь. Минимум полгода — ни-ни! Кто будет предлагать, посылай куда подальше. Понимаю, что в условиях войны без него тяжко, но выбирать не приходится.

Я внимательно слушал начмеда, мысленно представляя, как это все будет выглядеть на практике. Представлялось не очень-то убедительно.

Евдокимович, прервав инструктаж, пристально посмотрел на меня.

— Понятно. Выйдем во двор, — предложил он. — Пустую бутылку прихвати. Давай быстрее, у меня кроме тебя больных хватает.

Я взял пустую бутылку из-под сока «Дона» и поспешил за начмедом. Во дворе госпиталя Евдокимович положил бутылку на землю и аккуратно ударил по ней камнем. Бутылка раскололась на большие куски стекла.

— И что дальше? — удивленно спрашиваю его.

— Можно бутылку склеить? — на мой вопрос задает он свой.

— Можно. Только зачем? Кому она теперь нужна? Ну, воды холодной можно налить, пуговицы хранить, но при любой нагрузке она развалится.

— Во! Печень твоя вроде этой бутылки. Аккуратно ее можно использовать, но при нагрузках, особенно алкогольных, она развалится, как эта бутылка. Тогда, дорогой мой, дни, проведенные в госпитале, тебе раем покажутся.

Я почесал затылок. Умел Евдокимович убедить. А если серьезно, именно благодаря его наглядному примеру в условиях Афганистана я смог восстановить печень…

Тридцатого октября 1986 года меня выписали из госпиталя. Лечение закончилось! В медицинской справке, которую мне выдали, было записано: «Нуждается в реабилитационном санаторно-курортном лечении сроком на двадцать четыре дня. В медицинском наблюдении — сроком один год. Соблюдение режима труда и отдыха, в диетическом питании».

На следующий день на разбитой кандагарской дороге началась моя «реабилитация»…

Письмо написано после возвращения из Кандагара под впечатлением болезненно «ноющей» печени.

До замены оставалось пятьсот девяносто дней.

Глава 14

Боевая подруга

«Ну, здравствуй, здравствуй, моя дорогая боевая подруга. Сколько же мы с тобой не виделись? Считай с того дня, как я попал в госпиталь. Ровно двадцать восемь деньков провалялся на больничной койке. Знаю, знаю, тяжко было без меня. Устала? Конечно же, устала. Наши архаровцы любого могут заездить. Ничего, я вернулся, теперь все будет хорошо. Сколько мы вместе? Уже год? Подумать только, целый год! И ты ни разу не подвела и не изменила мне! А сколько раз ты прикрывала меня, спасая от душманских пуль… Такое не забывается. Спасибо! Спасибо тебе, родная. Спасибо за все! Что я могу для тебя сделать? Молчишь… Что ты можешь сказать? Давай-ка я тебя помою».

С этими словами, намочив в ведре с водой тряпку, я начал протирать лобовое стекло машины «Волга ГАЗ-24» — знаменитой нашей «Машки».

«Машка» в нашей группе была самой боевой машиной. Она досталась мне в наследство от Стаса. На ней учились ездить все начинающие водители нашей группы. На нее наезжал танк, «ГАЗ-66»… Она была прострелена и своими, и чужими…

За пять лет эксплуатации она «набегала» более 150 тыс. километров, а может, и больше. Спидометр последний год показывал столько, сколько считал нужным. Я не помню, чтобы мы меняли масло, фильтры, не говоря уже о техническом обслуживании. Такого слова в нашем лексиконе вообще не было. Масло заливалось то, что было под рукой. То же относилось и к тормозной жидкости. Нет, друзья мои! Что бы там ни говорили, а «Волга ГАЗ-24» — настоящая боевая подруга. Я бы ей памятник, как тридцатьчетверке — легендарному танку времен Великой Отечественной войны Т-34, поставил. Честное слово!