Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1475

Нурсик вмещал ровно сто граммов. Перед стаканом у него были два преимущества: он не разбивался, если падал на пол, и при чокании не звенел, что в условиях неусыпного ока политработников и бдительного ока особистов было существенным преимуществом. Принимать в Афганистане алкоголь запрещено.

Мне как-то в бригаде рассказали забавный случай, как наши прапорщики сбыли одному дуканщику большую партию этих самых нурсиков. Дело было так.

В посудную лавку заходит прапорщик. Осмотрев товар, спрашивает продавца:

— Нурсики есть?

Тот пожимает плечами. Он впервые о них слышит.

— Жаль, — говорит прапорщик. — Мне они срочно нужны.

— А что это такое, нурсики? — интересуется дуканщик. — Может, я достану.

— Нурсик — это вот такой пластмассовый стаканчик, — показывает дуканщику. — Достанешь — я заплачу по десять афгани за штуку.

Купив зажигалку, прапорщик ушел.

Через день в этот же дукан зашел другой прапорщик. Он, как и первый, поинтересовался нурсиками. Дуканщик развел руками. Нет нурсиков.

— Мне они не нужны, — говорит прапорщик, — я продать хочу.

— Сколько просишь? — тут же оживился дуканщик.

— По двенадцать афгани за пару. Продаю оптом пятьдесят штук.

— Возьму по десять афгани, — говорит дуканщик.

— Годится, — немного подумав, соглашается прапорщик.

Получив свои деньги, он ушел. Как вы уже догадались, через день первый прапорщик с радостью купил у дуканщика все пятьдесят нурсиков и заказал ему еще две тысячи.

Дуканщик купил у второго прапорщика две тысячи нурсиков и… второй год ждет своего покупателя. Вот такая история. За что купил…

— Зайдем в дукан? — повторяет свой вопрос Тахир. — Время есть.

— Зайдем, — соглашаюсь я.

Честно говоря, к индусам мы заходили редко. Прижимистые они. Редко в цене уступят. Заходили только за тканями. Материал у них был что надо. Парча, шелк, шифон, бархат. А какие расцветки! Глаз не оторвать. Это вам не «веселенький ситчик»…

Однажды Евдокимович заказал мне отрез на платье для жены. Так он сказал… Дуканщик отмерил мне ровно три метра и добавил еще десять сантиметров в качестве бакшиша. Вернувшись в гостиницу, я решил перемерить отрез. Что-то меня смущало. В отрезе оказалось два метра восемьдесят сантиметров. И это с учетом десятисантиметрового бакшиша.

Вернувшись в дукан, я измерил метр, которым пользовался продавец. В нем было девяносто сантиметров. Пришлось популярно объяснить дуканщику, что советских, да и других граждан, обманывать нехорошо. Воспитательную речь он воспринял правильно и выдал мне новый трехметровый отрез. Старый, в качестве компенсации за моральный ущерб, я оставил у себя…

В дукане покупателей не было. Кто в такую рань за посудой пойдет? Разве что мошаверы? За стойкой мирно дремал продавец-индус. Увидев нас, оживился. Начал расхваливать товар. Посмотреть действительно было на что…

— Сколько стоит? — указал я на первый попавшийся чайный сервиз.

— Четыре тысячи восемьсот афгани. Очень хороший сервиз. Музыкальный, — отвечает дуканщик.

— Сколько, сколько? Четыре тысячи восемьсот афгани? Я не ослышался? Он что, из золота? — спрашиваю его.

— Это молодой граф, — говорит дуканщик.

На чайнике был изображен юноша в одежде шекспировского Ромео, обнимающий юную красавицу.

— Такой молодой, и такой дорогой… Когда состарится, тогда и куплю.

— Старый граф стоит пять тысяч двести афгани, — парирует мою шутку дуканщик.

На чайнике, который он мне показал, старик что-то нашептывал той же молоденькой особе.

— Ничего себе граф состарился! На половину зарплаты Гауза. Пошли отсюда, Тахир.

— Есть сервизы дешевле, с цветочками. По четыре тысячи шестьсот афгани, — не унимается дуканщик. — Все музыкальные.

— За такие деньги я сам себе за чашкой чая песню спою. Тахир, зря время теряем!

— Молодого графа могу уступить в цене, — настаивает индус.

— Ни молодой граф, ни старый со всеми их многочисленными родственниками мне и даром не нужны (хотя даром я бы взял).

Иду к выходу.

— За четыре шестьсот отдам, — бросает мне вслед дуканщик.

Четыре шестьсот! Это он что ж, целых двести афгани сбросил? Время есть, ради интереса можно и поторговаться.

— Хорошо! Возьму, — выдерживаю паузу почти по системе Станиславского. Дуканщик в ожидании смотрит на меня. — Возьму, — повторяю я, снова пауза, — за тысячу восемьсот афгани.

От удивления дуканщик открыл рот так, что в нем мог поместиться небольшой арбуз.

— Тысяча восемьсот? — переспросил он, оправившись от шока.

— Тысяча восемьсот, — спокойно повторяю я. — Исключительно из уважения к тебе. Не хочешь, не надо. Я же тебе повторяю: сервиз мне даром не нужен. Тахир, зря время теряем.

Самолюбие дуканщика было задето.

— Четыре пятьсот, — процедил он сквозь зубы.

Представляю, что ему стоило назвать эту сумму.

— Пошли, пошли, Тахир, — не обращая внимания на дуканщика, говорю я.

— Четыре триста.

— Ну, ты и настырный… Я же тебе русским языком объясняю. Не нужен мне твой сервиз. Тахир, ты хинди[185] знаешь? Объясни товарищу-господину.

— Четыре тысячи, — продолжает сбавлять цену дуканщик.

Тахир толкает меня в бок. Не хочешь, я возьму. Бери, так же молча отвечаю ему.

— Я покупаю сервиз, — говорит Тахир.

— Тебе не продам. Ему продам, — дуканщик показывает на меня пальцем.

Его глаза налились кровью. На висках вздулись вены…

«Так можно и до отверстия во лбу доторговаться», — глядя на возбужденный вид дуканщика, думаю я, но отступать было поздно.

— Две пятьсот и бутылка пива.

— Три двести. Последняя цена, — глядя на меня в упор, процедил дуканщик.

Пора соглашаться, иначе…

Заплатив деньги и получив сервиз, мы вышли из дукана.

— У меня аж пятки вспотели, — говорю Тахиру. — Думал, он мне горло перегрызет. Называется, зашли в дукан…

— Сам виноват. Зачем надо было его так злить? Не хочешь, не бери.

— А кто предложил зайти? Куда теперь с этим сервизом?

— Не нужен? Мне отдай.

— Размечтался!..

Решили зайти домой к Нуру и до моего отъезда в Союз сервиз оставить у него.

— За сколько купили? — спросила меня Давлатбегим, жена Нура.

— За три двести.

Достав из коробки чайник, я завел механизм. Зазвучала завораживающая мелодия из кинофильма «Шербурские зонтики».

— Не может быть, — говорит она. — Это молодой граф, его меньше чем за четыре семьсот дуканщики не уступят.

— Три двести, — подтверждает мои слова Тахир. — Санек индуса чуть до инфаркта не довел.

Оставив сервиз, мы пошли в шашлычную. Дойдем, наконец, сегодня до нее?

Откушав шашлычок и лепешки и купив по дороге мороженого, вернулись к Нуру.

За столом сидела Давлатбегим с подружками. Вид у них был как у той жены, в час ночи ожидающей загулявшего мужа. Спинным мозгом почувствовал, что их суровые взгляды предназначались мне.

— У кого-то молоко сбежало? — пытаюсь пошутить.

— За три двести покупал, говоришь? — не обращая внимания на мою шутку, они разом обрушились на меня. — Дуканщик цену поднял до пяти двести. Ни «копейки» не уступает. Говорит, что убыток, причиненный тобой, ему нужно возместить. Удружил ты нам так удружил.

— Я тут при чем? Торговаться нужно умеючи. Чем шуметь, мороженым угощайтесь, — предлагаю я…

— Ты знаешь, Санек, почему он тебе так дешево сервиз продал? — Мороженое охладило пыл женщин. — Потому, что ты его брать не хотел. Так нам дуканщик сказал.

Хороший способ сбить цену. Надо взять на вооружение…

Глава 11

В Гостях у Муслима Исмата

— Вижу, рыбка тебе приглянулась, — говорю Махиру, наблюдая, с каким наслаждением он поглощает жареную рыбу.

— Вкуснятина! Ты почему не ешь?

— Да так. Пожить еще охота.

Махир насторожился.