Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1446

К собственному ужасу Богдан почувствовал, что пальцы сами разжимаются и больше не удерживают скобу. Он отбросил гранату прямо перед собой. Как разорвался запал, он не услышал. Из последних сил, уже не соображая зачем, он еще успел занести ногу на бруствер и подтянуть наверх теряющее жизнь тело…

…Грохот и лязганье пулемета в руках Мошоллы не смогли заглушить звук разрывающегося запала за спиной. Равиль обернулся первым. У Низари волосы на голове зашевелились. Может, она катилась бы и дальше. Но на ее пути стоял черный цилиндр…

…Короткая вспышка обожгла глаза. Ударная волна впечатала голову в камень и перебросила его через бруствер. В тоже мгновение раскаленные осколки, разрывая плоть, впились в тело. Инерция понесла его по склону. Последние импульсы нервной системы отозвались обжигающей болью. Сердце сделало еще несколько затихающих толчков крови в мозг и легкие. Но легкие уже отказались принять воздух. Бездыханное тело прокатилось еще несколько метров, задержалось у самого края скалистого обрыва, левое плечо рефлекторно перебросило в пропасть руку, а уже она потащила за собой и все остальное. Он пролетел еще с десяток метров и, ломая кости, рухнул на острые камни…

…Вершина вспыхнула. Даже дыма сперва не было. Только горы слегка тряхнуло, да кое-где, между выцветших до белого скал подняло тысячелетнюю пыль. Чудовищный грохот, казалось, небо пополам расколет. Следом на горы обрушилась оглушительная тишина…

…Остекленевшие глаза так и остановились на невидимой точке в небе. Сознание судорожно отозвалось коротким испугом судорогой дыхания и прогрузилось во мрак. С нарастающей скоростью его понесло в пропасть небытия. Он еще успел удивиться, что внезапно растаяла боль, что все происходящее с его телом стало неинтересно и бессмысленно, а окутавшая его пустота оказалась вовсе не страшной, а даже наоборот, неожиданно весьма приятной своей бестелесностью и прохладой. Состояние невесомости, наряду с нарастающей скоростью свободного полета, показались ему радостным избавлением, чему он несказанно обрадовался.

С невероятной скоростью перед ним замелькали уже забытые и совсем недавние события: выпотрошенное тело душмана на склоне, Рустам с разбитой головой, афганец с ППШ на плече, имени которого он даже не знал: "Я же говорил, зема: увидимся…"

Разум отозвался: "Сынок, постарайся, вернись!" Отчётливо, с невероятной ясностью, он увидел давно забытую сцену из детства. За пятнадцать минут до первого в его жизни школьного звонка отец ругал его за разбитые коленки и разорванные колготки.

А мама защищала: "Он же у нас мужчина. Что же ты сделал с собой, мальчик…? Я же так просила тебя: постарайся, вернись вовремя!"

"Я нечаянно, мама!"

Сознание прощалось с последними воспоминаниями: "Что ж ты над тленом бездыханным плачешь?.." Расстояния для него уже не существовало. В тоже мгновение он увидел:

Ее лицо исказилось нечеловеческой болью. Она никогда не плакала. Но сейчас… Сердце сжалось бы, если бы оно у него было. Но чувства еще жили в нем: "Как же забрать у тебя хоть капельку твоей боли?.." Как всегда: она была такая смешная, такая маленькая и хрупкая… И ей было больно.

Откуда-то сбоку донеслось:

— Давай, Журавушка. Ну давай, еще усилие… Вот умничка, вот молодчинка…

Он каждую черточку ее видел, каждую капельку влаги на ее щечках. Она вцепилась в чей-то халат и прикрыла глаза, чтобы справиться с болью. У нее побелели пальцы от напряжения…

Отчаянный крик нового Человека огласил палату. Только сейчас он понял: здесь рожали новых людей… Этот комочек плоти был живой… У него уже была душа и он голосил на всю округу своей беззубой дырочкой в голове.

Кто-то начал восхищаться:

— Ого, какого парня выстрелила. Вот это голосище!.. Смотри, Журавушка, — просто, звезда эстрады. Сделаем из него звезду, Журавушка?

Ирина нашла в себе силы улыбнуться своей фирменной, до ушей, улыбкой:

— Сделаем…

Только сейчас она увидела его и спросила:

— Скажите, доктор: а черные аисты тоже детей приносят?

ЭПИЛОГ

Дальше ждать было бесполезно.

Последний транзитный самолет улетел. Парня в нем тоже не оказалось. С тяжелым сердцем он направил машину домой. На кладбище ехать не хотелось. Десять дней он наблюдал страдания соседа. Привезти ему еще одно горькое известие и затем смотреть ему в глаза, было уже выше всяких сил. Но все же пришлось…

Он не успел закрыть машину. Из подъезда навстречу ему выходил военный. Он окинул взглядом ветхую «хрущевку», усыпанный цветами двор, заметил старика и приглушенным голосом спросил:

— Извините, Вы не подскажете, где живут Белограды?

Старик все понял. Нездешний загар, выцветшие на солнце брови, темно-зеленые звезды на полевых погонах объясняли все без слов.

— Вы оттуда?

Офицер потупился. Его голос задрожал неестественным тембром:

— Да… Оттуда…

Старик замолчал. В голове крутился страшный вопрос, который он не решался произнести вслух.

И все же он спросил:

— Вы приехали, чтобы сказать, что… Богданчик не приедет?

Прапорщик отвел в сторону слезящиеся глаза:

— Да?

Старик не выдержал, присел на сидение и прижал ладонь к сердцу. Ветлин бросился к нему.

Старик остановил его вопросом:

— Где он?

Ветлин на секунду замялся. Как было рассказать старику, что нашли только военный билет в кармане х/бэшки, которая осталась тлеть на обгоревших ребрах Богдана?

— В военкомате… Мы только что привезли…

— Как это случилось?

— Он погиб… Погиб, как герой…. спасая товарищей.

Старик понимающе закивал головой. Будто знал, что иначе и быть не могло. Будто знал, что этим и закончится.

На кладбище ехать не хотелось. Но было нужно — там ждали. Если бы он знал, что их там ждет…

— Вы умеете водить…

Уже склонилось над горизонтом солнце… Уже совсем замерзли люди… Зима только отпустила… Шла весна… Восемнадцатое марта…

Кто-то за спиной нерешительно проговорил вполголоса:

— Пора, Егорыч… Солнце на закате.

Он не нашел в себе сил, чтобы ответить. Кивнул головой. Вокруг засуетились друзья с последними приготовлениями. Навзрыд заплакали женщины. В последней надежде он поднял глаза в сторону дороги. По ней несся желтый, с белым пятном шпатлевки на переднем крыле, «жигуленок». Он узнал его: "Наумыч!" Старика он отправил встречать Богдана в аэропорте. Присмотревшись, он разглядел — за рулем автомобиля сидел человек в защитной форме.

Еще не веря своим глазам, он крикнул:

— Подождите!.. Это он!

Все, кто был рядом, устремили взоры туда, куда смотрел отец — в сторону дороги. Машина аккуратно объехала припаркованные ведомственные автобусы и остановилась у обочины. Из-за руля автомобиля нерешительно вышел военный.

Сердце едва не выпрыгнуло от нахлынувших на Отца смешанных чувств. Лица окружающих расплылись в его залитых слезами глазах. Но он уже давно их не различал и не замечал. Все его внимание было приковано к расплывающейся фигуре в военной полевой форме.

— Он успел! Успел, наш мальчик!

Ветлин еще не слышал его. Неуверенным шагом он направился к процессии. Узнать Белограда-старшего не составляло труда. Люди расступились, пропуская его к разверзшейся могиле.

Те, кто знал Богдана, отшатнулись с приглушенным полным ужаса вздохом: "О, Господи, это же не он…" Старик, шедший следом за Ветлиным, тут же проклял себя за то, что привез его на кладбище.

Ослепленный слезами отец протянул руки к прапорщику и, сбиваясь на рыдания, громко причитая, звал его:

— Иди к нам, мальчик мой. А они говорили, его не отпустят. Смотри, родная моя, приехал наш мальчик. Смотри, какой он красивый стал, как он возмужал… Больше мы никому его не отдадим. Не бойся, больше никто в него стрелять не будет… Ты дождалась…

А Яма звала…

Александр Никифоров

Дневник офицера КГБ