Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1433

— Товарищ полковник, разрешите доложить?

Дантоев небрежно отдал честь, протянул руку Китаеву и затем прапорщику. Занятый своими невеселыми думами, комбриг спросил для порядка:

— Как там концерт наш, прапорщик?

Ветлин уже и думать забыл о празднике.

— Справимся, товарищ полковник… Разрешите доложить?

Дантоев не захотел отвлекаться на неуместный сейчас доклад прапорщика о подготовке к торжеству:

— Отставить! Позови начальника штаба. Он в ПШМ.

— Есть!

Пока Ветлин выполнял приказ, Китаев, понимая, что прапорщик так и не сможет обратиться со своей бедой, попытался повлиять на события:

— В третьей роте проблема, командир. Он хотел доложить тебе.

— Ты про убийство? Так я в курсе. И не ему докладывать об этом командиру бригады.

— Какое убийство? — опешил Китаев.

— Так ты еще не знаешь?.. Пока ты в Кабуле был, у Кузнецова боец механика расстрелял. Озеров уже разбирается.

Пока Китаев переваривал новость, комбриг решил обратиться к более насущной теме:

— Не до этого сейчас, Юра. Нас опять, кажется, обложили…

Ветлин появился на пункте связи как раз, когда огневой поддержки просил Белинский. Пока он передавал координаты, прапорщик доложил начальнику штаба о распоряжении комбрига. На машине остался офицер связи. Тоже из старожилов.

— Ты то здесь, каким ветром, Михалыч?

— Это не ветер, это ураган… — и прибавил, когда Синельников удалился. — Что с третьей ротой?

В эфире наступила пауза.

— Туго им, — ответил старлей, вынимая из пачки сигарету. — А зачем тебе третья?

Вместо ответа Ветлин протянул связисту ядовито-фиолетового цвета бумажку.

— Наш позывной — «Южный», — старлей протянул Ветлину микрофон параллельной линии.

— Третий — Южному, — послал в эфир прапорщик.

Белинский еще не снял наушники. Голос Ветлина он узнал сразу же. Без стандартного обмена позывными замполит передал:

— Ты, каким ветром, Михалыч?

— Ураганом… Как у вас?

— Прорвемся!

— Ваня, как Белоград?

После непонятной паузы Белинский ответил:

— А что?

— Проследи за ним, у него проблемы.

— Я знаю.

"Откуда? — подумал про себя Ветлин, — Неужели телеграммы были до операции, и парня просто не отпустили? Или из-за этого долбаного приказа даже не показали ему?"

— Берегите его. Он должен вернуться. Прием…

Но эфир молчал. Ветлин не знал, что сейчас замполит, прижимая рацию к груди, уже несется под пулями к спасительной скалистой гряде…

Дантоев с Китаевым направились под натянутую между двумя машинами масксеть. Там вокруг карты уже топтали песок офицеры оперативного штаба командования операцией.

Подошел Синельников:

— Товарищ полковник…

Дантоев оборвал его:

— Давай по существу!

— По существу — жмут на всех позициях. Все подразделения огня просят.

Дантоев оборвал его, уже не скрывая от подчиненных своих настроений:

— Так в чём дело, артиллерия?!!

Раздражение комбрига начало передаваться подчиненным. Начальник артиллерии, заметно нервничая, приступил к сбивчивому докладу:

— Мы занимаем шесть господствующих высот. Но в данных условиях это не определяюще. Рельеф очень сложный. Горы молодые и довольно высокие. Баллистика не позволяет вести огонь достаточно эффективно. Кроме того, выясняется, что скалы изобилуют пещерами. Очевидно, газообразующими. А может, и рукотворными. В таких условиях контролировать склоны с вершин, которые мы занимаем, не всегда возможно. Они ж тут от сотворения мира воюют. Пока мы расстреливаем склон, душманы прячутся в норы. Только прекращаем — они выползают и начинают обстрел.

— Авиация?

— Местность сложная, — подал голос начальник штаба авиации. — Большие перепады высот. Расстояние между скалами не позволяет выйти на боевой курс. В таких условиях летчики, чтобы поразить цель, будут вынуждены «нырять» в пропасть и там зависать. Что само по себе, сами понимаете, опасно. Можем потерять много машин. А толку будет, как кот наплакал. И потом, если душманы хоть одну машину свалят, они ж на «ура» попрут… А вести огонь с «бреющего» с достаточной точностью не выйдет. Да и эти норы…

— Почему мы, не зная рельефа, лезем в горы? Начальник разведки?

Дантоев и сам понимал, что разведка при разработке плана операции руководствовалась данными картографии. А карты составлялись на основании спутниковых данных, которые таких подробностей не отражают.

Начальник разведки не стал жаловаться на спутники:

— Опыта ведения боевых действий в этом ущелье у нас нет. Мы здесь только второй раз, товарищ полковник. Первый был зимой прошлого года. И тогда мы таких площадей не занимали. Силами роты разведки сунулись, потеряли троих и прекратили попытку продвижения. Позже здесь два раза «работал» афганский разведбат.

Дантоев перевел взгляд на своего визави из афганской армии. Расспрашивать того не имело смысла. К нему был только один вопрос: "Каким образом моджахеды узнали о плане операции?" А то, что они подготовились, уже просматривалось достаточно отчётливо.

Комбриг вспомнил, как сразу же после принятия командования бригадой, просматривая тяжелую, зашитую в темно-красный бархат книгу истории бригады, он наткнулся на описание страшной трагедии.

Как только часть дошла до Джелалабада и получила приказ о постоянной здесь дислокации, командиру бригады поступило приглашение от командования афганского полка на дружеский ужин. Ужин закончился, так и не успев начаться. "Братья навек" расстреляли весь штаб бригады вместе с комбригом. Прошло совсем немного времени и эту часть, перешедшую в полном составе вместе со всем советским вооружением на сторону моджахедов, бригада зажала в одной из долин Сурхруда* (уезд) и разгромила наголову.

В это не хотелось верить, но смутные подозрения, все более перерастающие в твердую уверенность, не покидали Дантоева уже давно. Из афганского штаба явно шла утечка стратегической информации. До сих пор все относили на счёт традиционно крепких родственных связей в социуме афганцев. Но Дантоев, будучи уроженцем когда-то мусульманской Чечни, прекрасно понимал, что валить все неудачи на традиции нельзя. Тем более, о тех же подозрениях докладывали командиры практически всех частей сороковой армии. Оставалось только догадываться, почему наверху не замечали этих рапортов. Практически все афганские командиры прошли обучение в Союзе. И все же, как им ни втолковывали там азы секретности — утечка шла.

Тогда, после расстрела штаба, бригада все равно не утратила своей боеспособности. На место погибших прислали новых, а предателей все равно нашли и уничтожили. Сейчас операция с расстрелом штаба представлялась разумной разве что с точки зрения громкого политического резонанса, который она получила. В настоящее время гораздо целесообразней, пользуясь доверием высшего советского руководства, держать руку на пульсе событий и координировать действия отрядов моджахедов в соответствии со стратегическими планами штабов сороковой армии.

Вот такой вариант, в понимании Дантоева, имел все права на существование. Скорее всего, среди афганских штабистов на всех уровнях у мятежников были свои люди. Идейные, купленные или запуганные — не имело принципиального значения. Главное, что шла утечка, и, как результат, советские войска несли все более ощутимые потери. Не формальные статистические цифры, как в рапортах после учений в Союзе. После каждой операции Дантоеву приходилось оправлять в Союз не рапорты с цифрами, но искалеченные тела восемнадцатилетних мальчишек. И каждый раз эта процедура доставляла ему все более ощутимые страдания.

Все чаще Дантоев относил их смерть на свой счёт, чувствовал все более крепнущее убеждение, что именно по его вине этих детей уже не смогут обнять матери. Эти переломанные кости, оторванные, отрезанные, разбитые головы нельзя было даже показывать родным. Именно поэтому в Кабуле их запаивали в цинковые ящики. Чтобы родители и родственники не видели в какие лохмотья превратили их сыновей. Не видели и не боялись отдавать своих детей в победоносную советскую армию. Чтобы не видели и не бунтовали.