Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1428

Теперь все это даже не в прошлом… И даже не в будущем… Теперь этого просто не будет. Не будет никогда. И ему нельзя об этом даже мечтать. Жить, если позволят, и даже не мечтать. Иначе эта боль, что встала в груди горящим колом, поселится в сердце навсегда и однажды его задушит.

Если бы Маслевич знал, что сейчас творится в душе у сержанта, он бы никогда не задал своего вопроса:

— Товарищ сержант, а как все это случилось? Ну, с Рустамом… Вы же дружили…

Белоград отвернул полные слез глаза на гору, где неподвижно лежало тело врага. Волна гнева захлестнула его сознание. Ненависть погасила последние остатки рассудка. Руки затряслись в поисках оружия. Он встал в полный рост и нечеловеческим голосом прохрипел:

— Тут еще один харьковский есть. Ну-ка иди на свой пост!

Маслевич, испуганный переменой в настроении сержанта, тоже забыл об осторожности. Он сбросил с головы маскхалат, поднялся над камнями на локтях, повернулся к Белограду и вопросительно замер. В ту же секунду с характерным смачным шлепком в его тело впилась пуля. За нею из выходного отверстия брызнули клочья кожи и окровавленных разорванных мышц. Убойная сила перевернула Маслевича на спину и швырнула вниз по склону. Прокатившись метров десять, он вывалился на открытое для обстрела место и, свернувшись в дугу, неподвижно уткнулся в землю. Белоград присел от неожиданности. Над его головой прошуршала следующая пуля. Отрывистые тяжелые щелчки захлестали по камням.

Забыв об опасности, Белоград бросился за парнем. Может быть, эта поспешность и спасла сейчас ему жизнь. Задержись он еще на секунду — душманы срезали бы его первым залпом. Но движущаяся мишень на таком расстоянии представляется особенно сложной целью.

До Маслевича он добежал в два прыжка. По пути успел почему-то подумать: "Теперь точно — всю жизнь сидеть". Не теряя ни секунды, он схватил парня в охапку и, перенося центр тяжести назад, повалился вместе с ним на спину. Откатились метра на полтора. Тут же в то место, где только что лежал Маслевич, поднимая фонтан песка, шлепнулась очередная пуля. Где-то внизу нестройным залпом отозвалась рота. Белоград перехватил тело Маслевича за пояс и тем же маневром перебросил его еще дальше в сторону недосягаемой для противника зоны. Раненый заорал во всю глотку.

"Это хорошо, — успел подумать Богдан, — Значит, живой".

Последние метры к спасительному гребню Белоград тащил захлебывающегося от воплей Маслевича резкими рывками. Моджахеды, видимо, поняв, что шурави уходят, открыли еще более интенсивный огонь. Но спешка плохой подручный. И без того не ахти какая кучность стрельбы только снизилась.

Когда противоположная гора скрылась за склоном, Белоград попытался разобраться с раной Маслевича. Тот протяжно замычал.

— Ничё, зема, ничё, ничё… Потерпи малёха. Главное — живой. А то все… ерунда все это, — бормотал ему Белоград.

Маслевич закусил нижнюю губу и заплакал от боли.

Пуля, не задев кость, прошила плечо навылет. Особенного вреда она нанести не могла, но выходное отверстие оказалось довольно внушительных размеров. Когда Богдан подтягивал Маслевича к себе на колени, из раны вывалился внушительного размера кусок слипшегося с кровью песка с травой. "Семь, шестьдесят два, — подумал Белоград, — Надо бы заткнуть чем-то".

Оружие осталось наверху. Чувство беззащитности и страха смешалось с ощущением запоздалого возбуждения, которое возникало каждый раз, когда Белоград оказывался под прицелом противника.

— Давай, Мишаня, наверх. Потянешь?

Маслевич, не открывая глаз, закивал головой. Белоград подтянул его за ремень и, придерживая с правой стороны, потащил бойца на позицию. Здесь он уложил Маслевича рядом с пулеметом и, бегло осмотрев склон горы, бросился к мешку за медпакетом. Огонь стал плотнее. Над головами солдат пролетело несколько пуль. Одной из них сбило камень на бруствере. Белоград интуитивно пригнулся и отметил про себя, что он с Маслевичем оказался в аналогичном положении, что и моджахеды со своим раненным. С той лишь разницей, что ему все же удалось вытащить парня из-под обстрела, а противнику — нет.

Трясущимися пальцами он разорвал упаковку и достал бинты и йод. Едва справляясь с волнением, Белоград попытался прикрыть кровоточащую рану куском кожи с обрывками мышц, свисающими с плеча Маслевича. При этом из страшной дырищи брызнул упругий фонтанчик крови. Маслевич дернулся. На нижней губе бойца появилась струйка крови. Прикусил зубами.

"Если разорвана вена — может руку потерять. Хорошо хоть не видит этой дырки", — подумал Белоград. Двумя резкими движениями он выдернул свой ремень и затянул его повыше раны. Кровь остановилась. Богдан вылил весь флакон йода Маслевичу на плечо, распустил пару метров бинта и, скомкав его в ладони, затолкал в рану. Маслевич запрокинул голову и заплакал навзрыд.

— Тих, тих, тих, тих… Щас, щас, щас… — попытался успокоить раненого Белоград.

За перевалом стрельба усилилась. Путаясь в окровавленных бинтах, Белоград, стараясь не сильно прижимать рану, принялся спешно перематывать бойцу плечо. Маслевич отвернулся в сторону и тихо заскулил. Богдан достал шприц с морфином и замешкался. Раньше он никогда не видел, как эту дрянь колют. Как она подействует и когда, Богдан тоже не имел представления. Во время занятий по медподготовке Белоград сидел на губе; как в учебке, так и в Афгане. Но раздумывать особо было некогда. Рота, похоже, тоже попала в переплет. Подчиняясь какому-то внутреннему убеждению, решил, что лучше будет, если уколоть поближе к ране. Всадил иглу прямо через бинты, в то же самое плечо. Только сейчас Белоград заметил, что перепачкался кровью с головы до пят. Да и забинтовал неуклюже — прямо на ремень.

"Как же ему жгут попускать?" — подумал Белоград.

— Часы у тебя есть? — спросил Маслевича.

Тот кивнул головой.

— Через полчасика скажешь. Надо будет ремень попустить. Хоб*? *(на фарси: хобасти — хорошо)

Маслевич снова кивнул и заерзал в попытке устроиться поудобнее. Сержант впопыхах усадил его прямо на острый камень. Теперь он давил Маслевичу в бедро.

"Ну, раз кочерыжится — все будет в ажуре", — отметил про себя Богдан.

— Ну, держись. Щас полегчает. А я тут, пока что, с этими суками перечирикаю.

Он вытащил из-под солдата булыжник и швырнул его за бруствер. Машинально Белоград проследил за полетом камня и чуть не выпрыгнул следом. Булыжник пролетел метров десять, ударился о валун и укатился куда-то вниз. Но то, что сержант увидел дальше, заставило его похолодеть, несмотря на жару. В сотне метрах ниже по склону на гору взбирались душманы…

Глава тридцать пятая

Кишлак, казалось, вымер.

Глядя на кучку глиняных «крепостей» впереди по курсу, Янишин размышлял: "Мирных жителей здесь давно уже не должно быть. По определению не должно… Как здесь жить, если тут военная база со складами. Хлопотно, с базой-то рядом… По определению не должно быть… Да и инфрастуктуры не видать…" За все время продвижения по ущелью он не увидел ни одного огорода. И не услышал ни одного выстрела. Создавалось впечатление, что ущелье вымерло. Даже птиц не было ни видно, ни слышно. "А это как раз признак — признак того, что душманы здесь обитают. Верный признак… — сушил голову взводный. — Только в душманском селении по улочкам не бегают куры, не лают собаки, не хрюкают свиньи…" Янишин развлекал себя своими же каламбурами: "Ты перегрелся, капитан… Какие тут свиньи?.. В Аллаховой вотчине — свиньи… Ха! Вот после этой операции тебе и дадут капитана… Ага, а завтра полковника… Если верблюда Озерову приведешь. Такого как утром… с горы Верблюд… А там… негоже маршалов подсиживать, но Дмит-Фёдычу придется потесниться. Если не Андропову… Против янишинских верблюдов не попрешь с кондачка… Чё ж здесь тихо-то так? Хоть бы хрюкнуло чего…"

Чтобы развернуть броню полукольцом по периметру кишлака хватило пять минут. Свой взвод Янишин повел следом за пехотой…