Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1405

В том, что разведка донесет Дантесу, что на соединение в Хару идут моджахеды со всей провинции, Тахир не сомневался. Это и должно было привлечь полковника. Справиться с ними всеми сразу сил у Дантеса предостаточно. Вот только подход отрядов из Пакистана должен был остаться для шурави незамеченным. Даже в самих этих отрядах ни один правоверный не знал, зачем его подняли среди ночи и куда приведет их суточный марш при полной боевой выкладке. Только направление движения могло подсказать самым опытным моджахедам — шли в сторону Асадабада…

…Город казался брошенным. Даже луны в небе не было. Асадабад освещали только звезды. Только шурави в своем болоте копошились.

Рядом с техническим парком, вздымая в небо тучи пыли, выстраивалась колонна транспортной техники. Командир взвода специального назначения старший лейтенант Янишин знал: транспортной только пока что. Там, внизу, в боевых машинах, при погашенных фарах и не заведенных двигателях, сейчас замерли на своих местах в ожидании команды механики. А в десантах, в обнимку с оружием и вещмешками, наверняка, дремлет — пехота…

…Дантоев вместе с Озеровым и комбатом второго батальона наблюдали в бинокль за вершиной горы, что за рекой. Ждать обрыдло уже всем. Даже комбриг уже начал терять терпение. Он даже уже пожалел, что полетел в Асадабад, чтобы увидеть, как с горы подают моджахедам сигналы:

— А если мы с этой точки не увидим?..

— За постом наблюдают с двух сторон. В долине еще один взвод, — попытался успокоить Дантоева особист.

— А если он не просигнализирует, — высказал сомнения комбат.

— А что это меняет? — комбриг бросил взгляд на Озерова.

— Пехота уже на аэродроме. Синельников ждет команды, — доложил особист.

Звездочки на погонах в этом мраке было не разглядеть. Из темноты, как черт из табакерки, вынырнул неопределенного звания «Дежурный»:

— Товарищ полковник, разрешите обратиться к капитану Озерову?

Дантоев отвлекся от наблюдения, измерил взглядом офицера и кивнул головой. Дежурный извлек из рукава какую-то бумажку:

— Товарищ капитан, дежурный по бригаде передает, что по в/ч связи принял для Вас сообщение из Союза… "Начальнику особого отдела: Телеграмма на имя военнослужащего Белоград от 7-го марта о болезни его матери не действительна до окончания расследования обстоятельств ее появления". Подпись — Начальник особого отдела гарнизона номер… Лебедев.

— С каких погремушек по «Рубину» такой мусор передают?.. — возмутился Озеров, но бумагу у дежурного принял. — Что за чушь?

— Бред какой-то… — подбросил Дантоев.

— Я-то здесь, каким боком? — недоумевал Озеров.

Дежурный отрапортовал:

— Не могу знать, товарищ капитан, может, в связи с расследованием. Разрешите идти?

— Расследованием?.. Иди… Белоград… Белоград… Уж не тот ли самый Бело…

Но тут… Комбат заметил первым:

— Есть сигнал!

На вершине горы несколько раз загорелся и потух фонарь.

Дантоев облегченно выдохнул:

— Все! — и добавил Озерову. — Можешь брать его. Комбат — выпускай своих гладиаторов!

Дизеля взревели тысячами лошадиных сил. Фары боевой техники вспыхнули почти одновременно.

Дантоев отдал следующий приказ:

— Синельникову — отмашку. Приступить ко второй фазе! Пехоту в Хару…

Янишин отдал команду на первую боевую готовность сразу же, как увидел, что в техпарке батальона ожила боевая техника. Световой сигнал снизу подтвердил приказ: вперед!

— Шалаев — пошел, Хренников — пошел!

От скалы отделились несколько фигур-теней. Бесшумно мелькая на фоне фиолетового неба, они исчезли за горизонтом вершины…

…Дверь распахнулась настежь. Трое в черных масках, чисто кяфиры из преисподней, ворвались в блиндаж с автоматами наизготовку. Афганец, у полевой печки-буржуйки, так и опустился на пол с открытым от удивления ртом. Командира растолкали ногами. Не успел он еще очнуться ото сна, короткий ствол невиданного доселе АКСМ* *(автомат Калашникова складной модернизированный) уперся в лоб еще спящему командиру поста.

Черноголовый кяфир выдал короткое:

— Дриш!** **(фарси: Стой!)

…Одновременно, на огневую позицию поста из темноты выпрыгнули еще три спецназовца. Прожектор охраняли только двое. Оказать сопротивление попытался только один из них. Сопротивление довольно жалкое: уже через три секунды он с разбитым носом извивался на спине. Его левая рука оказалась прижатой к острому камню цевьем его же АКМа, а в носу у него уже ковырялся ствол АКСМа. Глядя на это представление, второй часовой только поднял руки и упал под ноги Шалаеву. Через полминуты на пост продефилировал, якобы гуляючи, Янишин:

— Привет, чуваки… Встать..

Глава двадцать первая

Пустыня встретила палящим солнцем и клубами пыли из-под гусянки. Каждый вдох раскаленного воздуха обжигал легкие словно огнем, а броня нагрелась так, что сидеть на ней можно было, только подложив под «корму» подушку. А день еще только начинался.

"За полтора года можно было бы, и привыкнуть", — подумал Дан. Ему самому нравилось, когда его так называли. Правда, «Данко» тоже было неплохо. Он вспомнил, как отец рассказывал, что это имя, ласкательное от «Богдан», еще Гоголь на Полтавщине откопал. Благодаря ему, оно и сохранилось до настоящих дней. Но «Данко», как-то не соответствовало репутации дедушки, прошедшего и огонь, и воду, и эти вдоль и поперек чёртовы горы.

За время службы не было недели, чтобы рота не выходила куда-нибудь на операцию. Если дедушку из 66-й бригады забросить в любую, самую глухую дыру Нангархара? и «забыть» там, через недельку он вернется в часть. Вернется и приведет с собой с десяток заблудившихся "малишей"?* *(активисты из числа местного населения).

Эти артисты сопровождали колонну на каждой операции. Цеплялись за борта машины, просили взять с собой, как малые дети. И неймется же им… Замполит рассказывал, что у каждого из них с душманами свои счёты. У кого дом сожгли, у кого семью порешили. Вот и рвутся с шурави за компанию повоевать. Правда, идейные тоже попадаются. Эти выделялись особым отпечатком принципиальности и революционной сознательности. В бою эти ребята лезли на рожон, как заговоренные. А как они с пленными обращались!.. Резали «духов», чисто индейцы дикие.

Сразу за мостом один такой на борт и напросился. Вообще-то, их афганские машины подбирали. Такие попутчики особенно не приветствовались и на советскую броню обычно не принимались. Кто знает, что у него в башке? А если «дух»? Швырнет гранату в люк у ближайшей скалы, и поминай, как звали? А у тебя боекомплект под броней. Но этот типчик сразил наповал.

Колонна остановилась, как только выехали из Джелалабада. Впереди «нашлась» мина. Теперь, пока с ней разберутся саперы, предстояло ждать.

Обычно минуты безделья Богдан занимал блокнотом Аиста. Недописанное взводным "Родины сыны" не давало покоя уже год. Но в дороге: он давно уже усвоил, в пути, под рев дизелей, в клубах пыли, да под этим солнцем ничего толком не пишется.

Богдан достал из внутреннего кармана зачитанное до дыр, мокрое от пота письмо от мамы и погрузился в грезы. Где-то глубоко в груди приятно защемило. Родители уже около месяца не писали. "Совсем забыли старики, — с горькой обидой подумал сержант. — Будто и не родной сын в Афгане служит. А брательник вообще припух. Раз в полгода если сподобится на пару строк, то надо сразу бежать свечку под образа ставить". Вспомнилась бабушка.

Набожная старушка все норовила Данчика к вере приобщить. "Ты Богом меченый. Вот помянешь меня еще. Покайся. Тебе такой дар Господом дан. Ты и сам не догадываешься, как себя губишь. Видишь, как он тебя наказывает", — приговаривала бабуля, когда внук, «высланный» к ней в село на каникулы, прибегал в хату весь в слезах и с разбитыми коленками. А мама потом тихо, чтобы не слышал отец, ругала бабушку за ее проповеди: "Мама! Ты хочешь, чтобы мальчика в школе засмеяли? Не дай Бог, учителя узнают. Его же заклюют". "Да какой еще дар? — вспоминал Богдан, — Подумаешь, дар — заживает все, как на собаке? Так у нас в роду до седьмого колена хоть голову оторви — на следующий день другая вырастет. Даже здесь у пацанов любая царапина гниет по три месяца, а у меня «пулевое» за неделю зажило. Что ж они не пишут так долго?.." Справедливости ради, Богдан мысленно поругал почтарей. Письма приходили в часть с неоправданными задержками.