Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1370

— Сначала я ему викалю гляз, — произнес Качи-вачи, и тоже, достав свой штык-нож, стал целится острием в глаз духа.

— Э-э, а ну отойдите от него! Комбат сказал живым его довезти! — крикнул Семен и стал вылезать из люка.

— Ну ладно, пусть пока поживет. Без меня его не убивайте, я потом приду и сам его зарежу, — произнес Хасан, пряча штык-нож.

Качи-вачи же продолжал целится духу в глаз, его рука, держащая нож, качалась как маятник, из стороны в сторону.

— Грузин, отойди от духа! — снова крикнул Семен.

— Я только гляз викалю, — пролепетал Качи-вачи.

— Я потом тебе глаз выколю! — с раздражением в голосе произнес Семен и, прыгнув на край брони, отодвинул духа в сторону.

Качи-вачи не стал больше дразнить Семена и, спрятав свой штык-нож, взял в руки котелок с недопитым чаем, а Семен вернулся на место и сел на броню, свесив ноги в люк.

— А как вы его вычислили? — спросил Туркмен.

— Комбат засек его в бинокль. Первый раз он лупанул, но мимо, пуля попала по броне комбатовского БТРа, чуть не попала в водилу. А второй раз он попал в Баптиста, а комбат в это время горы в бинокль просматривал и случайно засек этого стрелка, — рассказал Царев.

— Это х…ня, вы посмотрите, с чего стрелял этот придурок. Я специально захватил этот мушкет, для прикола, — Артиков нагнулся и поднял с брони так называемую духовскую снайперку.

Это было что-то невообразимое, этакая двухметровая шестигранная труба с привязанной к ней палкой типа приклада. Недаром говорят, «дай духу в руки палку, и он будет с нее стрелять».

— А ну-ка, дай сюда эту железяку, — обратился я к Артикову, протянув руку.

Артиков подал мне эту трубу со словами:

— Хорошо держи, а то тяжелая, падла.

Я взял в руки трубу и стал ее разглядывать, ко мне подошли Хасан, Туркмен, Качи-вачи и Урал, и тоже с удивлением уставились на эту горе-винтовку. К этой трубе ржавой проволокой был прикручен небольшой кусок доски, спиленный под конус. Шестигранный ствол, судя по виду, когда-то служил для чего-то стреляющего, наверное, он был от кремневого мушкета времен первой афгано-английской войны. У основания ствола видна была канавка для пороха с дырочкой в конце, типичный «поджиг». Афганцы с древних времен воевали, и не удивительно, что здесь можно встретить оружие всех времен и народов.

— Ну надо же, е… твою мать! Я х…ею! С кем мы воюем?! — не переставал я удивляться, вертя в руках духовский ствол.

— Где он только откопал эту хреновину? — спросил Хасан.

— Досталась по наследству от Александра Македонского, — пошутил Туркмен.

— Или в музее спи…дил, — добавил Урал.

— Татарин, ты лучше ночной прицел иди найди, а то ротный нас за яйца подвесит, — обратился я к Уралу.

— Да хрен с ним, с прицелом этим, пусть духам в наследство остается, — ответил безразличным тоном Урал.

— А духи из этого прицела смастерят ружье, и будут по нам стрелять, — ляпнул Хасан, заглядывая в ствол духовского мушкета.

— Вы там осторожней с этой дурой, она затрамбована, е…анет еще, не дай бог, — предостерег нас Царев.

— А где он тарился, этот дух? — спросил Хасан, отводя в сторону ствол мушкета.

— Вон на той горе, рядом с тем местом, где до этого стоял ваш блок. Если бы ваш БТР там стоять остался, то этот чертила кого-нибудь из вас точно бы завалил, — объяснил Царев.

Я посмотрел в сторону, где мы до этого стояли, и произнес:

— Там же где-то наш ротный стоит.

— Машина вашего ротного вон там, в низине, почти возле речки, — поправил меня Царев.

— У него там нырка была конкретная, между двух камней, хрен сразу заметишь. И как только комбат умудрился его выпасти? — говорил Артиков.

— Значит, блок ротного возле водопоя стал. Наверное, баранов надеются дождаться. А пастух здесь валяется с разбитой башкой, — промолвил я, и посмотрел на Семена.

Семен немного подался вперед и, тряся рукой, громко произнес:

— Блин, мы там на ваши ловушки напоролись! К оврагу стали подъезжать, и вдруг как пи…данет сбоку, потом с другого. Мы чуть не ох…ели в БМПшке, думали — на мину напоролись, Царь чуть из люка не выпрыгнул.

Услышав подколку в свой адрес, в разговор встрял Царев:

— Ты бы на себя посмотрел, дергал за рычаги, как дурак, чуть опять в овраг не улетели.

Но Семен, не обращая внимания на выпад Царева и даже не взглянув в его сторону, продолжил рассказ, активно жестикулируя:

— А когда брали его, ваще прикол. Я подкрался, из-за камня выглядываю, а дух этот сидит на своем мушкете, как на метле и шомполом орудует, я поначалу подумал, что он дрочит, потом смотрю, а у него между колен ствол зажат. Подскакиваю к нему и хватаю за ствол, и в это время он, сученок, меня зубами за руку цапнул, пришлось двинуть его по балде автоматом, — закончил Семен, громко смеясь.

— Что, оставить вам на память этот мушкет? — предложил Артиков, наблюдая за тем, с каким интересом мы его разглядываем.

— Да нахрен он нам нужен, комбату подарите, пусть глянет на духовскую артиллерию, — ответил я, и бросил ствол на броню БМПшки.

Царев спрыгнул с брони и подошел к нам.

— Качи-вачи, дай попить, — Царев взял из рук грузина котелок и допил чай.

— Царь, оставь чаю попить! — крикнул Семен, выбираясь из люка.

— Нету уже, — помахав котелком ответил Царев.

— Да сейчас поставим, какие проблемы, — ответил Урал и, взяв из рук Царева котелок, отправился готовить чай.

— Да у нас время в обрез, комбат ждет, — сказал Семен, спрыгивая с брони.

Узнаете, что это за чай, ночевать здесь останетесь, — заявил Туркмен, и крикнул Хасану:

— Хасан, тащи заварку, пусть мужики чайку хапнут!

Хасан молча встал и отправился за заваркой, даже не возмутился, как это обычно с ним бывает. Туркмен подмигнул мне, показывая на уходящего Хасана, я кивнул и улыбнулся.

— Мы вообще-то краем уха слышали про какой-то волшебный чай из вашей роты. Петруха его на сахар вроде меняет? — спросил Семен, глядя на Туркмена.

— Не знаю, на что его там Петруха меняет, но к ним лучше за чаем не ехать, иначе от ротного по еб…лу получите, — пояснил Туркмен.

— А причем тут ваш ротный? — удивился Семен.

— Ну как это причем. Едут же один за другим, покоя не дают. Ротного эта езда уже заеб…ла. Так что лучше попейте его здесь, пока мы добрые, — ответил я Семену.

Через пару минут появился Хасан с кульком заварки в руках, и спросил:

— Ну что, подождете, пока чай закипит?

— Да нет, мы и так у вас задержались. Солнце уже зашло, скоро стемнеет, да и батя разорется, — ответил Царев.

— Царь, бери заварку, и поехали быстрей! — крикнул Семен и, запрыгнув в люк, запустил движок.

Царев взял у Хасана кулек с заваркой, передал его Артикову и, запрыгнув на броню, махнул нам рукой. БМПшка разведчиков развернулась на пол-оборота, постояла на месте пару секунд, после чего, дернувшись пару раз, тронулась с места и быстро набирая скорость удалилась.

Минуты блаженства

Я подошел к БТРу, поднял с земли свой пыльный и запачканный кровью танкач, посмотрел на него: кровь давно уже засохла, превратившись в серо-бурые пятна. Застирывать кровь было уже поздно, надо было сразу замочить шмотки в холодной воде, но что поделаешь, придется по приезду выбрасывать куртку вместе со штанами. Да и стираться сегодня уже поздно, солнце зашло за горы, жара спала, начало веять прохладой, а в сырой одежде не очень-то уютно себя чувствуешь в холодную ночь. Я напялил на себя грязный комбез и уселся возле колеса БТРа.

«Искупнуться бы конечно не помешало, а то я и сам не чище этого комбеза, ну да ладно, завтра схожу», — подумал я про себя и, посмотрев на шатающего туда-сюда грузина, крикнул ему:

— Качи-вачи, а ты че здесь шара…бишся, тебя наверно уже давно ищут?!

— Нычево, падаждут, — махнул рукой Качи-вачи, и повернулся к Хасану: — Хасан, насыпь чая, я пацанам отвэзу.

— Заеб…ли вы уже! Здесь вам че, чайхана? — возмутился Хасан.