Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1284

— Осторожно, двери закрываются, — в шутку объявляет кто-то из идущих следом. — Следующая станция — столовая.

Здесь совершенно особый, ни на что не похожий быт: каждая вещь при деле. К цинковым ящикам от патронов приварены краны — это умывальники. Глиняные стены обклеены номерами «Известий» и «Комсомолки» — это обои. Ящики от снарядов развешаны по стенам — книжные полки. Под ними, как и повсюду у наших в Афганистане, улыбаются с фотографий наташи и сережки, которые тоже несут здесь свою очень важную службу. «Дядя папа» — так называют они своих забытых, возвращающихся с войны отцов. «Дяди папы» мысленно желают им спокойной ночи, пристроив у изголовья коек свои автоматы со сдвоенными, перехваченными изоляционной лентой рожками.

Вернутся отсюда не все.

Подняв ствол орудия к заснеженным вершинам, здесь стоит между дувалами на бетонном постаменте БТР Героя Советского Союза Андрея Шахворостова. В тяжелом бою во время одной из многочисленных и бессмысленных панджшерских операций недавний выпускник военного училища встал в полный рост под шквалом огня, поднял в атаку роту, прижатую к скалам свинцом. Андрей не вернется…

Наши в Панджшере. Окруженные минными полями, связанные с миром только трескучим голосом рации да редкими прилетами «всепогодной» авиации. Еще — колоннами, за проводку которых в Панджшер и обратно людей по праву представляют к боевым орденам.

— Батальон, слушай задачу! Выдвинуться в район постов, выставить блоки. — Голос начштаба резок и строг, но то ли свитер с высоким горлом под форменным бушлатом, то ли спокойные добрые глаза делают Карагодина немного неофициальным, немного похожим на командира партизанского отряда. — Второй роте подняться караванами на посты, прикрыть саперов. При обстреле или подрыве быть готовыми к эвакуации раненых. Группе прикрытия вести разведку местности. В случае воздействия уничтожить противника. Не допустить потерь личного состава. Вопросы? Вперед!

Ну какие тут могут быть вопросы? Личный состав — это как раз и есть мы, это нас должна защищать группа прикрытия. Глотая удушливые выхлопы БМП, начинаем движение по дороге, которая тянется через развалины мертвого кишлака. Лопасти сбитого, изувеченного вертолета с красной звездой на фюзеляже торчат из-за разрушенной глиняной стены. В горном распадке, откуда падает на черные скалы хрустальный водопад, ржавеет груда развороченного металла, которая была когда-то инженерной машиной разминирования.

Вглядываюсь в спокойные лица солдат: неужто не страшно им среди этих чужих и холодных гор? Майор Виктор Радин сказал мне об этом так: поначалу, после Союза, еще как было страшно. Это чувство проходит, когда в ущелье приезжает новый человек и ты, уже понюхавший пороха, сам начинаешь оттирать его плечом, собой прикрывать от возможной пули — так, как прикрывали поначалу тебя.

Идем тяжело. Грязь липнет к подошвам ботинок, быстро размокший от дождя бронежилет тянет в земле, мелкие капли падают с небес и шипят на раскаленной ревущей броне машин, высыхают на вороненой стали наших автоматов. Впереди — напряженные спины саперов, которые дырявят тонкими щупами землю.

— По колее! — Чей-то резкий окрик из-за спины останавливает мой неосторожный шаг в сторону от дороги.

— Весной у Панджшера цвет, как у «парадки». Цвет морской волны, — задумчиво глядя на реку, говорит мне идущий рядом комроты Александр Зауличный. Он собирается добавить что-то еще, но не успевает.

— Фугас! Всем — назад!

Желтый ребристый бок «итальянки» — пластиковой противотанковой мины — торчит в разрытой сапером лунке. Рядовой Радий Сайтов, иркутянин, растерянно хлопает ресницами, склонившись над колеей. Бывает же! Всего ничего, несколько недель осталось служить бойцу до увольнения в запас, а тут — первый в жизни, лично им обнаруженный фугас, который сейчас будет взорван, поднимется к небу жирным черным смерчем, окатит нас пригоршнями скальной крошки. Это значит: и сам сапер Радий Сайтов, и мы, идущие следом за ним, теперь и далее — живые.

На повороте дороги карабкаемся на мокрую «броню», съезжаем в реку. Нам надо перебраться на противоположный берег, куда спустится «караван» с горы, на которой расположен пост.

Наш механик-водитель Андрей Вештер глушит наконец мотор БМП, но рокот движка еще долго стоит в ушах, сливаясь с далеким тарахтеньем колонны, ушедшей вниз по ущелью. Ребята сбрасывают с плеч автоматы, запаливают костерок. Теперь можно передохнуть: со всех сторон мы прикрыты «блоками», а ждать нам долго. «Караван», который заберет у нас крупу и сгущенку, сигареты и дрова, только начал спуск с вершины: фигуры солдат едва заметны на буром склоне.

Там, на постах, сейчас несладко. Мокрый снег вперемешку с дождем валит с панджшерских небес уже десятые сутки, и вертолетов нет. На связь посты выходят теперь только в крайнем случае: на исходе батареи радиостанций. Кое-где уже кончились дрова и уголь, на обогрев пошли обшивки землянок, которых едва хватает, чтобы подсушить продрогших часовых, вскипятить чай.

В меню на завтрак, обед и ужин только одно блюдо — сухпай. В нем несколько упаковок печенья из отбойной муки ценой 6 копеек за штуку, крошечная банка тушенки и такая же — сгущенного молока. Щепотка сахара и соли. На высоте нескольких тысяч метров над уровнем моря даже без физической нагрузки это мизер, которого едва хватает, чтобы не протянуть ноги. Прибавьте к этому постоянный страх смерти, снег вперемешку с дождем, газеты и письма из дома, которые приходят раз в месяц, и вам станет понятно, что это такое — пост.

Самим спуститься к реке, чтобы пополнить запасы, у многих постов возможности нет: слишком круты вершины. Им придется терпеть, пока в воздух сможет подняться авиация. Ну а к тем, кто все же сможет спуститься, как раз и идет наша колонна, выставляя по пути «блоки» прикрытия. Кроме того, у нас еще и поручение к рядовому Алиджану Эсенову.

Недели две вытерпел в госпитале после ранения Алиджан, а потом уговорил врачей, чтобы отпустили его обратно. «Скучно стало без друзей», — уговаривал их Алиджан.

Нет, ни разу не пожалел он о том, что прошла его афганская служба на этом крохотном пятачке каменистой земли.

— Но ведь тоска там смертная, — говорю я ему. — Караул, койка, обед, снова караул. Спятить можно!

Алиджан смотрит на меня непонимающими глазами. О чем это я? Во-первых, объясняет он, караул не где-нибудь, а в Панджшере: десятки пар глаз ни на минуту не оставляют дорогу без присмотра, иначе быть беде. Стало быть, ответственность. Во-вторых, у них есть даже телевизор, он работает иногда, если есть питание для батарей. Наконец, самое главное: там же ребята, друзья, «настоящая жизнь»!

Странное дело: сколько раз заводил подобные разговоры в Афганистане, ответы солдат были похожи, как пряжки на их ремнях. Да, здесь настоящая жизнь. Нет, ни о чем не жалеют. Да, будут скучать по своей «горушке» — стали здесь братьями. Быть может, это оттого, что именно здесь впервые в жизни каждый из них почувствовал себя не винтиком в колесе — человеком?

Спустившись наконец и наскоро перекурив, «караван» строится у реки. От имени командования ротный вручает солдату орден Красной Звезды — за мужество и героизм, проявленные при выполнении боевой задачи. Это и есть наше особое поручение к бойцу Алиджану Эсенову. Будь мы на плацу, греми сейчас туш оркестра, комроты сказал бы, наверное, высокие и правильные слова, вручая Алиджану этот орден. Но мы не на плацу, на берегу Панджшера, бойцам пора возвращаться на пост, и времени на длинные речи нет. Да и нужны ли они здесь, эти речи?

Споро упаковав вещмешки, подхватив расползшиеся под дождем коробки с крупой, они потянулись тяжелой зеленой цепью по мокрому склону горы вверх, к отметке 2100, на которой, если верить Алиджану, «настоящая жизнь».

На следующий день один из таких «караванов» был расстрелян из засады мятежниками. Двое солдат, Олег Токарев и Михаил Барташевич, погибли, третьего их товарища, сержанта Абдуллаева, тяжело раненного, успели доставить в госпиталь.