Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1269

И все же, посовещавшись с командиром Валерием Крушинным, Малахов согласился: полет с досмотровой группой — в числе наиболее опасных.

— Летишь, как подсадная утка, весь на виду. На принятие решения иногда и секунды нет. Короче, не полет даже, а сплошная импровизация. Хотя, — добавил он, подумав, — тут к любому полету надо готовиться, как к самому сложному. Все не «по правилам». Высокие температуры воздуха, восходящие потоки, потолок высоты. А посадочные площадки по союзным меркам вообще немыслимые! Да какие там площадки, иногда с трудом пятачок находишь, чтобы колесом зацепиться.

Так сложилось, что в Афганистане Малахов уже второй раз. Прибыл сюда на должность начальника политотдела вертолетного полка осенью, сразу после того, как часть, в которой служил дома, выполняла задачу особой важности. Четвертый блок Чернобыльской АЭС в самый разгар трагических событий экипажи его эскадрильи видели не на фотографиях в газетах — под собой, сквозь остекление вертолетных кабин, когда сбрасывали на взбесившийся реактор груды песка и бетона. Видели его так же близко, как холмы этой афганской степи с красивым названием Гамберай, которые мелькают сейчас под нами со скоростью семьдесят метров в секунду.

Где-то здесь, среди этих приземистых холмов, затерялась, растворилась в глубоких колодцах-кяризах группа Бисмиллы, которая только за последние недели уничтожила «стингерами» семь наших и афганских «вертушек».

042-й — позывной Александра Малахова. Он ведущий в звене «Ми-24», которое прикрывает нас с воздуха.

041-й — это командир полка Валерий Крушинин. Его «Ми-8» сейчас повис над землей, дожидаясь, пока мы, еще не успевшие отдышаться после досмотра первого каравана, снова высыпаемся на каменистую землю.

7 часов 02 минуты. «Земля» — «Воздух»

И снова стремительный бросок, и снова зрачки автоматов уставились в наши спины. На этот раз успеваю заметить: место и обязанности тут у каждого свои, ни в вопросах, ни в командах нужды особой нет. Тулкин Иманов с ручным пулеметом пулей летит на фланг, Дима Белых и Серик Лукпанов — собственно «таможня», которая тотчас приступает к делу. Коля Сенчук берет на себя окрестности, цепко просматривает каждый кустик и холм, откуда может ударить очередь…

— Афган очищает людей, — считает Сергей Мельнов. — Многим здесь стыдно за себя становится. Прожил восемнадцать — двадцать лет, а что за душой? Прически-цепочки? Это кажется круто, когда не знаешь, что это такое — последнюю гранату перед собой положить. Когда не видел, как рядом с тобой твоего братишку — насмерть. Надо уважать себя самого. Чтобы по делам твоим и тебе, и другим было хорошо. Иной раз спросишь себя: что лично я хорошего-то сделал? Доброго? Такого, чтобы и люди мне добром отплатили? У каждого из нас раньше своя собственная жизнь была, а сейчас и думать не хочется, что когда-нибудь разлетимся в разные стороны. Хотя, обманывать не буду, по дому здесь очень скучаешь. Нет, не в том смысле, чтоб к маме-папе под крыло. Как это объяснишь? Мне вот недавно сестренка в посылке конфеты передала. Так мы всей ротой праздновали! У нас в магазине конфеты есть, конечно, но иностранные. А здесь ко всему своему тянет. Хочется, чтобы дома вокруг были советские, чтобы люди советские. Вот даже пыль чтоб советская была…

— «Воздух», я — «Минутка». Производим досмотр, противодействия нет.

— Я понял, «Минутка». Ждем команды, у нас тоже порядок.

Противодействия нет, доложил по рации Коля Моргун, задрав голову к небу, где кружат вертолеты прикрытия. Но как-то странно отводят глаза погонщики. Как-то уж слишком сладко улыбается, отвечая на наши вопросы, рослый бородач в чалме. Люди из того, первого нашего сегодняшнего каравана вели себя, что ни говори, иначе.

— Иногда чувствуешь: точно «духи», — наставлял меня накануне Мельнов. — Ночью, наверное, доставили груз своим, а теперь за новым топают в Пакистан. Но как докажешь? Приходится пропускать. Если и правда «духи», все равно рано или поздно столкнемся.

Уже больше года служит в Афганистане младший сержант, уже больше года разглядывает в иллюминаторы холмы Гамберая. А видится ему другой, самый лучший в жизни сюжет. Будет так: он ничего не сообщит заранее. Просто свалится в свой ненаглядный Ташкент как гром среди ясного неба, купит матери огромный букет цветов, позвонит ей на работу. И скажет:

— Мама! Я вернулся.

Но это когда еще будет. Пока же старший лейтенант Александр Чихирев командует спецназу «отбой», и мы снова бежим к вертолетам, которые садятся поодаль, поднимая винтами густую бурую пыль.

P. S.

Вскоре после нашей встречи, в день, когда ему исполнилось 25 лет, на таком же досмотре каравана погиб в степи Гамберая командир группы старший лейтенант Александр Чихирев. Я узнал об этом много позже от его товарищей из джелалабадской бригады войск специального назначения. В мае 1988 года они первыми из состава нашей группировки в Афганистане пересекли советскую границу — без тельняшек, замаскированные под мотострелков, чтобы не вызывать «не тех» вопросов у западных корреспондентов, приглашенных по этому случаю в Афганистан. Старшего лейтенанта среди них не было.

Из дневника

Пытаюсь выполнить просьбу политотдела 40-й армии: рассказать о посылках с фруктами из Молдавии, которые сюда присылают по комсомольской линии. Ничего хорошего у меня из этого не выходит. Суть дела в том, что даже начальникам госпиталей, не говоря уже о командирах частей, не позволено покупать овощи и фрукты в стране, прилавки которой круглый год ломятся от мандаринов, гранат, бананов и манго. Из Союза же в лучшем случае привозят помятые зеленые яблоки, пожухлые огурцы, подгнившую картошку, которые и здоровым-то людям совестно предлагать. Заботу о безруких и безногих «героях-интернационалистах» предложено проявлять комсомольским организациям республик. Они и проявляют, кто лучше, кто хуже, кто напрочь позабыв еще и об этой повинности. Как раз из Молдавии посылки приходят часто, вот и теперь, под Новый год, пришел еще один самолет с яблоками, медом, домашним вареньем. Груз распределили по госпиталям, перепало, конечно же, и кабульскому.

На церемонии торжественного вручения молдавских яблок я стоял за спиной переодетой Снегурочкой медицинской сестры. Ее речь была, пожалуй, суховата и напоминала те, которые произносят в загсах, только начало было неожиданным и очень теплым: «Родные мальчики!»

Мальчики лежали на койках справа и слева от прохода. Тот, что лежал на ближней койке справа, почти не открывал глаз. Обрубок ноги торчал из-под простыни, сквозь повязку сочилась кровь. Развернув вынутый из кармана бинт, дежурная сестра показала мне пулю, которую вытащил из предсердия парня ведущий хирург госпиталя.

Судя по всему, к приходу корреспондента в отделении готовились. Почему-то почти к самому потолку был прибит стенд для наглядной агитации с полочкой для свежих газет, причем на такой высоте, что без стремянки ликвидировать политическую неграмотность было бы невозможно. А на стене палаты висел лист ватмана со стихами: «Я учусь у Родины быть добрым. Я учусь у Родины быть чутким».

В палате стоял вкусный запах грецких орехов и спелых молдавских яблок, которые были аккуратно уложены на тарелках, стоявших на тумбочках в изголовье раненых. Показалось, что если закрыть глаза, то все исчезнет, и останется только этот яблочный запах, запах дома и детства.

На Новый год живущие в Старом микрорайоне «шурави» палили со своих балконов из всех стволов, целясь в чужие афганские звезды, а военные устроили под Кабулом разноцветный салют ракетами. Других радостей не было.

Летал в Герат. Уже там, на аэродроме, узнал, что опоздал ровно на день: банда Саида Тимури в полторы тысячи стволов еще вчера «перешла на сторону кабульского правительства», ради чего, собственно, я и добирался сюда через всю страну.