Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ) - Беляев Эдуард Всеволодович - Страница 1146

— Как определюсь, сразу письмецо накатаю! Выздоравливай поскорее, а то армия без связи, как свинья без грязи!

Леха вернулся в часть после обеда, поставил «уазик» на место, попрощался с офицерами, своими бойцами и зашагал в городок. Вещи были собраны еще с вечера. Оставалось дождаться завтрашнего утра, когда его довезут до ближайшей железнодорожной станции и… здравствуй, дорогой Туркестанский военный округ! В самом этом названии «Туркестанский» было для Лехи что-то необычайно волнительное, с отголосками истории. Туркестан, Афганистан… От этих мыслей сердце начинало учащенно биться. Скорей бы, что ли, утро!

Вечером он лежал на койке в квартире и дремал под работающий телевизор. Раздался хриплый треск звонка. Леха вскочил с койки и открыл дверь. На пороге стоял начальник финансовой службы батальона старший лейтенант Пажикин.

— Заходите, Евгений Степанович! — обрадовался Леха.

— Я на минуту, Алексей. — Начфин снял запотевшие очки и, протирая стекла носовым платком, сказал: — Через час мы с женой ждем вас у себя. Отметим, так сказать, ваш отъезд.

Растроганный от очень неожиданного и по-человечески приятного приглашения, Леха крепко пожал ему руку:

— Буду! Обязательно приду, спасибо вам!

Начфин ушел, а Леха, быстро собравшись, побежал в магазин. Время близилось к закрытию, но он успел перехватить продавщицу прямо на пороге. Та упиралась, говоря, что рабочий день уже закончился, но Леха, приложив ладонь к своей груди, сказал:

— Мамаша, завтра в Афганистан уезжаю.

На секунду задумавшись, немолодая женщина открыла дверь, впустила Леху в магазин и заперла входную дверь на защелку. Через какое-то время из подсобки она вынесла большую коробку хороших шоколадных конфет, копченую колбасу и венгерское вино «Рислинг». Покачивая головой и отпуская товар, она приговаривала: «Ох, опять война…»

— Да какая там война, мамаша, — бесшабашно балагурил Леха, укладывая продукты в сумку. — Так, братская помощь.

Продавщица снова покачала головой и сказала, мягко по-украински выводя слова:

— Ты, сынку, ище малэнький, а мы той помощи на своем веку вже богато побачили. Усим помогаемо своими костями. Поберегай сэбэ, сынку.

В назначенную минуту Леха нажал кнопку звонка квартиры Пажикиных.

Дверь открыла супруга Евгения Степановича, полная улыбчивая большеглазая русоволосая женщина средних лет. За ее спиной стояла другая, тоже с округлыми формами, такая же приветливая брюнетка — жена комбата.

Леха смущенно протянул женщинам все купленное в магазине, за что получил от них шутливый выговор.

Комбат с начфином в это время на кухне резали хлеб, а по комнатам бегал мальчуган — сын начфина. Леха протянул ему шоколадку:

— Держи гостинец, Славик!

— Спасибо, дядя Леша! А правда, папа говорит, что вы в Африку уезжаете?! — спросил мальчик, разворачивая сладкий сюрприз.

— Правда, Славик! Привезу тебе оттуда слона! Хочешь?!

— Хочу! Привезите! — Славик уже старательно набивал рот шоколадом.

Леха прошел в кухню и остановился в дверном проеме, не зная, как себя вести в такой необычной для него обстановке. Подполковник Славкин протянул ему руку:

— А, Леша, здравствуй! Сегодня можно без званий — просто Николай Савельевич!

Леха, приняв неформальность общения, тоже представился:

— Алексей Петрович! — Но тут же добавил: — Просто Алексей. — Сейчас он не стал добавлять свое обычное — «Можно Леха!»

— Проходи в зал, Алексей. Тут мы в наряде! — шутя сказал комбат. — Иди, женщин развлекай! Мы скоро!

Смущенный таким, как ему казалось, слишком уж торжественным приемом, Леха сидел за общим столом в окружении двух комсоставовских семей.

Первым, как положено, слово взял комбат.

— Ну, Алексей! — Он поднял невысокий хрустальный стаканчик с водкой. — Все мы тут собрались люди взрослые и понятливые. Единодушно жалеем о твоем убытии из нашего гарнизона. Но, как я считаю, линии на ладонях у всех разные и судьбу не обманешь. Провожая тебя с почетом на исполнение интернационального долга, выражаю уверенность, что все у тебя сложится хорошо и ты не уронишь чести нашего батальона! За это и предлагаю выпить!

Сказано было нехитро, но от души. Да и что там какие-то слова, когда такие люди собрались ради него, какого-то там прапорщика Лехи! Он смотрел на всех благодарными щенячьими глазами, готовый разрыдаться в любую секунду.

Дождавшись, когда первая порция водки улеглась в желудке под прессом домашних салатов, комбат снова поднялся.

— А это, — он извлек из кармана брюк продолговатую плексигласовую коробочку и протянул ее Лехе, — это тебе, Алексей, подарок от всего нашего батальона, на память и в благодарность за службу. Ты уж извини, что не перед строем батальона.

В коробочке находились командирские часы на черном кожаном ремешке со светящимися фосфором стрелками на фоне темно-синего циферблата.

Вконец смущенный и растроганный, Леха только и смог выдохнуть от волнения:

— Ох-х-х, спасибо вам! Я не подведу, ни за что! Спасибо! — Он крепко пожал руки мужчинам, но смущенно замялся в отношении женщин, которые сами поднялись из-за стола и одновременно с двух сторон опечатали помадой его щеки.

Он тут же снял свои часы марки «Заря», купленные им сразу после окончания школы прапорщиков, подарил их Славику и под одобрительные возгласы присутствующих надел новые.

Потом в честь Лехи говорили все. И тут выяснилось, что женщины, как они сами за столом сказали, были от него без ума! Потому, что он, Алексей Шашкин, оказывается, очень приятный, приветливый и отзывчивый человек!

Стало весело. Пели, танцевали. Курить выходили в подъезд на лестницу. Там, когда они с начфином чадили своими сигаретами, некурящий комбат серьезно и назидательно сказал:

— Смотри, Алексей, сам голову под пули не подставляй.

— Да какие там пули, Николай Савельевич? Народ-то ведь дружественный! — отвечал Леха.

— Конечно, — кивал комбат. — Но только когда я в 1968 году командиром роты в Чехословакию входил тоже для оказания интернациональной помощи, то и стреляли по нам, и технику нашу жгли, и многое другое. Хотя тоже ведь к друзьям ехали. Не все там друзья, Алексей. — Он посмотрел на закрытые двери квартир и сбавил голос почти до шепота: — Мне побольше вашего известно. — Он обвел взглядом Леху и начфина. — Там уже вовсю настоящие боевые действия идут. Но это… — он многозначительно приложил указательный палец к губам, — секретная информация.

— Ясно, конечно, — повел плечом Леха.

— Хотя, если честно, — комбат почесал затылок, — то я рад, что ты едешь, а не Синицкий. Ты попроворнее, а он ведь хоть и хороший малый, но тютя! Ему бы только в шахматы по связи играться! Он думает, что я не знаю? А мне на днях доложили про его забаву! В полку связи дней десять назад учения проходили, вот они и поймали его эти… Е-2 и Е-4… ну, конечно, на пеленг и вычислили двух военных гроссмейстеров! — Комбат от души рассмеялся. — Вот вернется из госпиталя, я ему хвоста на штопор накручу! Второго игрока, правда, не определили, говорят, где-то слишком далеко, чуть ли не под Киевом. — Он снова засмеялся. — Вот ешь твою в пень! Додумались же!

Прощаясь, все по очереди обнялись с Лехой и взяли с него честное благородное слово, что в первый же отпуск он непременно навестит батальон.

Утром, едва на востоке начало светлеть и над батальоном забрезжил холодный, неторопливый зимний рассвет, Леха, уже готовый к отбытию, стоял у окна, упираясь кулаками в подоконник. С высоты третьего этажа он глядел на заснеженный, залитый желтым фонарным светом военный городок, опутанный паутиной прочищенных в снегу тропинок. У порога почты тихо урчал мотором крытый бортовой «ЗИЛ», ожидающий офицеров, на котором Леха почти два года каждый день ездил на службу.

Еще вчера днем он радовался тому, что скоро распрощается с этим местом, ставшим ему в один злополучный миг душевной обузой, и унесется к новым далеким, непознанным горизонтам. Раздумывать о том, какая его там ожидает жизнь, он не очень старался. Недосуг ему, да и смысла в том, как он считал, никакого не было. Чего, спрашивается, думать о вкусе фрукта фейхоа, если ты его в глаза ни разу не видал? Все будет там по-другому, по-новому. Вот что для Лехи в настоящий момент являлось главным жизненным мотивом.