Дионисов. За власть и богатство! – IV (СИ) - Скоробогатов Андрей Валерьевич - Страница 60

Клеткоголовый шагнул к ней, графиня подняла руку и выпила эликсир.

Я выстрелил.

Но не успел. Пока летела пуля Клеткоголовый, вырвал из горла графини призванного ею элементаля.

Брызги крови разлетелись, так словно я поразил цель, но пуля, вышибив облако искр из клетки отрекошетила в лицо одного из гвардейцев, разворотив ему нижнюю челюсть.

Клеткоголовый втянул в свой клетчатый череп новый элементаль, медленно повернулся в мою сторону, не спеша поднял огромную руку и погрозил мне пальцем.

Я, мол, всё видел и знаю где ты.

— Сука, — прошептал я, отнимая винтовку от плеча. — Тварь.

Подстреленного мною гвардейца поволокли в укрытие. А Клеткоголовый наклонился над телом графини, потом выпрямился и помахал мне её оторванной головой.

Уничтожу гнусную тварь.

— Конечно уничтожишь, — произнесла Тисифона. — Не сомневайся. Ты же Искандер.

А я что, это вслух сказал?

— Тогда как, Тисифона? Как мне его достать? — я скрипел зубами, так что сам это слышал. — Мы загоняем его в угол превосходящей огневой мощью, так он использует этих пойманных элементалей, чтобы проложить себе дорогу к отступлению. А в алкхоимическом поединке с ним лучше не сходиться, ты видела как он алкохимикам бошки откручивает? Я хочу угробить эту гребанную тварь, очень хочу, понять бы как.

— Не печалься, Искандер, — произнесла Тисифона. — Я знаю как. Я видела сегодня, как он убивает. И я знаю его слабое место. Я тебе расскажу.

— Тогда расскажи мне.

Но не успели мы спуститься с башенки, чтобы все обсудить, как снизу опять закричали:

— Александр Петрович! Тут к вам пришли! Эти, с белым флагом!

Вот черт, а этим-то с белым флагом чего от меня еще надо? Чего-то мы еще о друг друге не выяснили?

— Иду, — отозвался я. — Вака, со мной. Меч захвати. Эй, у пулеметов! Внимание! Идут переговоры! Всем тихо!

Все в доме тут же притихли. Вот и славно. А то не сосчитать сколько уже раз случались тупые кровавые перестрелки всего от одного неосторожного громкого возгласа.

Я встретил парламентеров Новой Гвардии на лестнице на галерею. Их было трое под белым флагом. Знакомые всё лица. Златозубый лично, с парой подручных. Давно его не встречал, все цветет, отъедается вон на колониальных харчах…

— Чем обязан, господа? — недовольно поинтересовался я. — Нам еще есть что друг другу сказать?

— Ну, а как же, Дионисов, — усмехнулся Златозубый. — Приличным людям всегда найдется что сказать друг другу.

— Приличным, конечно, — согласился я. — Но кто тут из таких?

— Вот только не нужно мне дерзить, Дионисов — закатил глаза Златозубый. — И да, я знаю кто ты такой, Волкодав. Наше вам глубокое почтение от всей Гвардии, и даже не надейся отпетлять в этот раз. Ты в окружении, и никуда уже отсюда не денешься, уж я об этом позаботился. Никто тебе не поможет. Никто не придет на помощь. Живым ты отсюда не выйдешь. Как и твой покойный папенька… Если только…

Тут он замолчал выжидательно глядя на меня.

Я вот не стал поддерживать его игру и спрашивать «что, если только?» Сам скажет. Ну, он подождал некоторое время моей ответной реплики и не дождался.

Тогда он сказал сам:

— Сдавайся, Дионисов! И выдай царевну!

Царевну? Какую еще царевну? Это он о ком? О Тисифоне, что ли? Она-то им зачем? Собираются играть в какие-то дипломатические игры с данайцами? Не понимаю.

— И что тогда? — все-таки спросил я.

— И правосудие будет к тебе милостиво! — засмеялся очень довольный собой Златозубый. — Клеткоголовому на съедение не отдам. Повешу тебя лично, высоко и быстро. Быстро и справедливо! На очень справедливой и тщательно намыленной веревке!

Да ты что. Офигеть какая привлекательная перспектива.

— Сроку даем тебе до утра! — добавил Златозубый. — Сверим часы.

Он посмотрел на свои наручные часы и добавил:

— Выходи с поднятыми руками ровно в восемь, Дионисов. Или мы придем к тебе сами. Время пошло!

С тем они развернулись и ушли.

Примерно в это же время закатилось солнце и стало темно.

На принятие решения мне оставили примерно десять часов. Хотя я и без этого мог сказать им куда им его засунуть и как далеко идти с этим глубоко засунутым. Но они сами дали мне время на подготовку к битве. Значит, я им воспользуюсь на всю катушку.

Я ещё раз обсудил план обороны дома с семьей и близкими моими за моим длинным столом. Вальяжный Нанотолий как обычно возглавлял наше семейное сборище, лежа на столе, словно мы и не сидели в осаде.

— Ну, что, Нанотолий? — спросил я его. — А ты сделаешь свой вклад в оборону?

Нанотолий уклончиво отвёл свой ясный и наглый взор в сторону. В том смысле, что «я-то, конечно, всегда готов, но вот именно в этот раз я как-то не очень, давайте без меня, пожалуй».

— Понятно, — усмехнулся я, почесав его за ушком. — Деятельный пацифист. Нас не трогают и мы никого не трогаем? Да? Ух ты моё мурчащее животное! Веришь в победу, да? Веришь? Я вот тоже верю.

Только я никому из своих не сказал, что только верить в неё мне и остается. Потому, что реальных путей к ней я не вижу.

Может, действительно сдать завтра Фламберг? Людей спасу, а сам на прорыв с Мечом Бури. Может удасться уйти…

Но я это подумал не очень всерьез. Я слишком хорошо видел сегодня как поступит Клеткоголовый с взятыми в плен алкохимиками. Это была очень убедительная демонстрация. Своих близких одних с этой тварью я не оставлю. Только когда я сдохну. Только через мой труп. Не иначе. Не раньше.

Значит остается одно, встать завтра на пороге дома и сражаться, пока ноги держат. А потом до самой смерти грызть подошвы шагающих по мне врагов…

Клянусь, отгрызть им все подметки на их хромовых сапогах.

Я распустил военный совет, посоветовал всем попытаться поспать, день завтра будет тяжёлый.

И сам поднялся к себе в комнату, на второй этаж и попытался улечься спать, но только ворочался с боку на бок, не в состоянии заснуть. Мысли одолевали. Как быть и что делать. И что мог сделать раньше, если бы вовремя озаботился. Подсчитывал все упущенные шансы, свернуть с дороги что привела сюда нас всех…

Такие вот у нас дела. До утра мы доживём. А вот, что будет после, я уже не знаю.

Златозубый. Ультиматум этот безумный. Клеткоголовый. Оторванная голова…

Я маялся этим мыслями и не мог заснуть.

А потом, незадолго до полуночи, в мою дверь постучали.

— Пошлите прочь, дайте выспаться! — грубо рявкнул я.

Ведь знают же, что за ночь завтра будет? Какого хрена лезут⁈

— Это… я, Саш, — послышался голос Ангелины.

Какой-то виноватый даже голос. Так поздно она ко мне почти никогда не стучалась.

Ох-ох-ох… И чего теперь делать?

Да ясно, что. Когда как не сейчас. Я встал, открыл дверь.

— Заходи, — разрешил я.

И она вошла… в шали, накинутой поверх ночнушки, в тёплых носочках. А лицо испуганное, взволнованное. Совсем не такое, какое бывает у Смертоносной Девы.

— Я тут это, подумала…

И замолчала, глаза в пол уткнула. Как нашкодившая юная девица.

— Ну. Хорошо подумала? Надумала чего? — усмехнулся я.

— Вот ты скажи. Мы же завтра помереть все можем?

— Можем, Ангелиночка, — кивнул я. — Можем. И что ты хочешь мне сказать?

Было немного жестоко, но прямо-таки захотелось, чтобы она это прямо сама сказала. Ангелина поджала губы, долго не решалась, я всё это время ждал, а потом всё-таки выдала гневную тираду:

— Саша! Ну поставь себя на моё место, ты бы хотел девственником помереть⁈ Ну нет же, конечно? И ты не помрёшь. Ты тут всё княжество между делом оприходовал! А я!.. Всё из-за убеждений. Из-за этой силы проклятой! Из-за винограда этого! Ну хочу! Не буду!

И ножкой топнула, гневно так и грозно. А сразу на ножку эту засмотрелся. Пришлось встать, подойти, обнять.

— И тебя, главное, не интересую как девушка, — пробубнила, упершись лбом мне в плечо. — Коллегу только во мне видишь, так? Партнёра по бизнесу. И инструмент для виноделия. А вокруг разные девицы увиваются, конечно, они куда опытнее меня. И красивее.