Конец войны (СИ) - Старый Денис - Страница 31

Почему мы сразу не перелетели в Гомель на самолёте, я так и не понял. Весьма вероятно, что тому же самому старшему лейтенанту Вороному было просто очень сильно жаль оставлять в Кёнигсберге прекрасные автомобили, которые использовались Отделом после захвата немецкого города.

Утром мы были в Минске. Я читал в прошлой жизни, что Минск был практически полностью разрушен, что даже думали переносить столицу Белорусской Советской Социалистической Республики в какой-нибудь другое место, то ли в Могилёв, то ли в Гомель. Но одно дело слышать, читать, другое — увидеть.

Руины… Было видно, что до войны столица БССР была вполне процветающим городом, Здесь жило немалое количество людей, были широкие красивые проспекты, аллеи и парки. Сейчас же — руины. Или же деревья в них срублены. Но дома… Такое складывалось ощущение, что сейчас из трёх разрушенных домов стараются сделать хотя бы один, в котором можно было бы жить, как в трущобах, обложившись от ветра и дождя барахлом. Так люди и жили.

К слову, Кёнигсберг имел намного меньше разрушений, сравнительно с Минском. А ведь со дня освобождения Минска прошло уже девять, или и того больше месяцев. Дороги от мусора убраны, да и только.

А вот люди, которых удалось увидеть и встретить, были улыбчивыми. Страдания и боль познаются лишь в сравнении. Однозначно можно сказать, если они сейчас радуются, значит жизнь, которая была у них ранее, намного хуже, чем нынешняя.

Пообедав, получив последние инструктажи, сдав своеобразный зачёт по легендам, мы отправились в Гомель. На въезде в город нас высадили из машин, предоставили скудные пожитки, и отправили по адресам. Три дня мы должны были обживаться, общаться с людьми, распознать среди вероятного круга общения тех, кто приставлен за нами следить. Ну и дальше немало попутных незначительных заданий, связанных с социализацией в обществе.

Своего рода это был эксперимент, в ходе которого мы должны были показать, что можем жить среди нормальных людей и той жизнью, как живет большинство советского народа. Думаю, что в противном случае, нам уготован «пансионат с решетками и за колючей проволокой». Впрочем, и оттуда сбежать можно, было бы куда и зачем.

Комиссар государственной безопасности Олег Кондратьевич Сенцов на подкашивающихся ногах, стоял по стойке «смирно» у кабинета товарища Сталина. Ещё никогда Сенцов не видел вождя советского государства. Откровенно говоря, комиссар сильно мандражировал.

«Нужно будет попробовать как-то вставить поздравления с присвоением товарищу Сталину звания 'маршал Советского Союза», — напоминал себе Сенцов.

Действительно, Сталину буквально на днях присвоили звание Маршала Советского Союза. И Сенцов решил, что просто обязан поздравить, но как это сделать, не понимал. Тут бы хотя бы уверенным голосом, а не дрожащим, прочитать доклад и ответить на вопросы.

— Не беспокойтесь вы так, товарищ Сенцов, присядьте и обождите вызова. Иначе, когда вы войдете в кабинет могут и ноги подкоситься. Всякое бывало, — наставлял посетителя в приемной неизменный личный помощник товарища Сталина, товарищ Поскрёбышев.

И тут из кабинета начали выходить люди. Сегодня, на одиннадцать часов вечера Сталин принимал у себя представителей машиностроительной отрасли. Война подходит к концу. Поэтому, как действительно опытный управленец, смотрящий в будущее, товарищ Сталин поставил вопрос перед машиностроителями о переходе в скором времени на мирные рельсы. Была поставлена задача, чтобы не менее чем через полгода после окончания войны большая часть оборонных заводов начала выпускать сельскохозяйственную технику.

Сенцов смотрел на Поскрёбыва, ожидая, что тот позволит комиссару госбезопасности войти в кабинет Сталина. Там уже должен был быть и народный Комиссар внутренних дел Лаврентий Павлович Берия. Сенцов полагал, что доклад будет считать только для этих двоих.

Однако, только после того, как кабинет Сталина вошли заместитель Берии Круглов и народный Комиссар Государственной Безопасности СССР Меркулов, пригласили и Сенцова.

Товарищ Сталин с безразличием, даже не поднимая глаз на вошедшего, выслушал приветствие комиссара госбезопасности Сенцова. Установилась тишина. Естественно, Олег Кондратьевич, как он считал, не мог проявлять инициативу и сразу же начинать доклад, пока ему не прикажут.

— Может нам пора создать свою инквизицию? Сжигать на кострах всех этих колдунов, — нарушил тишину товарищ Сталин. — Повальная мистика вокруг. Столько предсказателей, магов и колдунов… Чертовщина одним словом.

— Так и есть, товарищ Сталин, у меня имеется аналитическая записка собранная видными психиатрами. Там этот феномен объясняется страхами войны, и последствиями военных действий, — Берия поспешил показать «хозяину», что «держит руку на пульсе» и владеет ситуацией, а также работает и проявляет сдержанную инициативу.

— Товарищ Сенцов, — будто бы и не заметив старания Лаврентия Павловича, Сталин поднял глаза и обратился к комиссару. — Это истерия? Одурманивание народа? Или всё же больше, с чем раньше мы не сталкивались, или на что не обращали внимания? Какое ваше мнение?

— Это больше, чем истерия! — уверенным голосом, несмотря на то, что предательски подрагивали колени, отвечал Сенцов.

— Вот видишь, товарищ Берия, — больше! — сказал Сталин и наставительно поднял указательный палец кверху. — Докладывайте, по существу, товарищ Сенцов!

Комиссар госбезопасности начал по памяти зачитывать свой доклад. Он не менее двадцати раз его переписывал, изменял формулировки, а после не менее ста раз повторил заученный текст. Теперь же оставалось лишь только воспроизвести.

— Как по писанному! Завидная память. Или способность ваша? — сказал Иосиф Виссарионович, нахмурил брови и наделил Сенцова своим знаменитым " тигриным взглядом '.

Ходили слухи, что этот взгляд был наполнен чуть ли не колдовством, но это было не так. Комиссар госбезопасности не почувствовал никакого применения энергии Альфа. Однако, взгляд всё равно был тяжёлым, и Сенцов посчитал за нужное проявить некоторые смущение. Иначе могло возникнуть слишком много вопросов у главы государства. Не оставалось никаких сомнений, что Сталин знает о том, какими способностями обладает Комиссар.

— Это человеческая, доступная всем способность — развитая память, товарищ Сталин, — отвечал Сенцов.

— Память, это хорошо! Но выходит так, что у нас в этом оккультном направлении работа считай и не налажена? Действия врага есть, а как противодействовать мы не знаем? — спрашивал товарищ Сталин, а присутствующие явно стушевались. — На что вы, товарищ Сенцов, рассчитываете в противостоянии с этой чертовщиной? На собственных чертей, магов и колдунов? Не все ли они одинаково опасны для нас? И не слишком ли они вольны в своих поступках?

Подобных вопросов Сенцов опасался более всего. Всё же люди, которые обладают Силой, отличается особым чувством воли и свободолюбием. На них сложно воздействовать привычными методами запугивания. Такова специфика иных — они понимают, что сильнее любого обычного человека, и могут подчиниться лишь тому, у кого энергии и способностей будет больше. Просто взять, закрыть в подвале и выбить зубы, или применить различные виды пыток, чтобы привести к покорности и порядку, — это могло бы иметь воздействие, но любой иной будет искать после этого возможности исчезнуть.

— Нами были созданы три группы, одна из таких групп решила поставленные задачи в ходе операции в Кёнигсберге. Все члены этих групп советские люди, лично преданные вам, товарищ Сталин и нашей Великой Родине, — не найдя нужных слов, Сенцов решил прикрыться пафосными и бравурными речами.

— Будете отвечать головами, за то, чтобы эти все доморощенные колдуны проявляли не меньше лояльности к нашей родине, чем это делает товарищ Мессинг, покупающий уже не самолет, а танк за свои деньги, — строго сказал Сталин.

И вот тут Сенцов почувствовал, что глава Советского Союза всё же имеет какие-то частички Альфы. Товарищ Сталин продемонстрировал что-то вроде похожее на ту способность, что и имеется у Сенцова. По кабинету еле заметной волной раскатилась сила.