"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 359

– Люблю весну! Людей так и тянет трогать друг друга, хотя некоторым за эти дела отрывают руки! – жизнерадостно сказала она.

Женщина в пестром платке неохотно выпустила локоть Рины и посмотрела на Лиану взглядом кошки, у которой отняли полупридушенную птицу.

– Знакомься! Цыганка бабушка Лена. Ездила на поезде от Джанкоя до Симферополя, а твой родственник ее зачем-то подобрал. Тянет его на приключения! Хотя она скорее по форту Белдо, – представила Лиана и отошла, чтобы с кем-то поздороваться.

Пользуясь моментом, рыхлая женщина бочком придвинулась к Рине, взмахнула перед ее лицом рукой и, что-то поймав в ладонь, зажала в кулаке.

– Дай хоть что-то. Хоть рубль. Я твою беду в руку поймала! – быстро сказала она.

Подумав, что, отдав мелочь, она не обеднеет, Рина трусливо сунула ей железную двушку.

– В сумку бросай! Не могу деньги брать – людям помогаю! Обет у меня! – велела цыганка, кивая на висевший у нее на запястье пакет.

Рина бросила монету и хотела уйти, но цыганка свободной рукой сгребла ее за рукав, и ладонь Рины оказалась заточенной в пакете.

– Мало дала. Большая беда будет! Кулак разожму – беду отпущу! – предупредила бабушка Лена звенящим шепотом.

Подчиняясь взгляду цыганки, Рина торопливо бросила в пакет все деньги, что были у нее с собой.

– Сережки снимай! – приказала цыганка. – Злая беда мне руку ест! До кости проела! Отпущу – совсем изгрызет!

Рина потянулась к сережкам, но в последний момент догадалась окликнуть Лиану. Та, сжалившись, фыркнула, подошла к цыганке и что-то ей шепнула. Бабушка Лена недоверчиво взглянула на нее, забеспокоилась и стала торопливо возвращать Рине все, что у нее взяла. Причем, забыв об обете не прикасаться к деньгам, доставала их не только из пакета, но и из карманов.

– Тут много! – сказала Рина.

– Бери! Для хорошего человека ничего не жалко! – сказала бабушка Лена и, выдернув из рук у Рины свой пакет, торопливо зачапала в толпу.

– Минутку, девушка! – негромко окликнула ее Лиана.

Бабушка Лена как-то прознала, что речь идет о ней, и остановилась.

– Сережки снимай! – приказала Лиана.

– Это не мои. Не надо! – взмолилась Рина.

– Надо, – жестко сказала Лиана. – Большая беда в зонтике сидит! Сердитая беда! Махнет зонтик – голова с плеч!

– Не надо! – взмолилась Рина. – Не нужны они мне! Я их выброшу!

Цыганка торопливо юркнула в толпу.

– Напрасно ты ее пожалела! – сказала Лиана. – Не все люди ценят хорошее отношение. Ну ладно, мир-дружба! Идем!

Пока Лиана грабила бедную цыганку, Долбушин куда-то ушел, и дальше сквозь толпу они пробирались уже вдвоем. У маленького столика стоял лысоватый, очень замотанный дядька и куском копченой колбасы грустно сковыривал с бутербродов красную икру.

– А хлебушек кушать? – ласково спросила у него Лиана.

Лысоватый дядька застеснялся, изобразил на лице занятость и, на ходу докушивая колбаску, куда-то улизнул. На его брюках сзади были следы высохшей грязи.

– Бедняга, – сказала Лиана. – Живет с женой и тещей в однушке в Капотне. А теща у него помешана на правильном питании. Утром – вареная морковка, днем – морковка в супе, вечером – сырая морковка с кружками свеклы… А жена назло матери питается только пшеницей. Утром проросшей, в обед в супе, а на ужин, подозреваю, просто клюет зернышки. Бедный мужик отрывается только на работе, где ему скармливают все, что не прокисло в холодильнике со дня рождения главбуха.

– А дар у него есть? – спросила Рина, привыкшая, что в форт Долбушина просто так не попадают.

– Еще какой! Он угадывает картины, которые через сто лет признают шедеврами. Сейчас на ней разве что сыр не режут, а через сто лет люди будут толкаться локтями, чтобы увидеть ее в музее.

Рина вспомнила кислое лицо поедателя икры.

– Так почему же он не рад? – озадачилась она.

– А чему радоваться-то? Сто лет он не проживет, никакой выгоды не получит. Это раз. А два: он вообще не любит картины. Он любит кулинарные шоу.

Рина ничего не понимала:

– С таким вкусом к живописи?

– Да кто тебе сказал, что у него есть вкус? У него просто дар такой!

Лиану сзади кто-то толкнул. Она отодвинулась, пропуская представительного, прекрасного, как Адонис, мужчину. Адонис почти летел, в испуге округляя глаза. За ним гналась маленькая женщина и, маскируя оскал под улыбку, толкала его кулаком в спину. Мужчине было не столько больно, сколько неудобно, и его убегающее лицо становилось все вежливее, все приятнее.

– По телевизору его никогда не видела? Между прочим, целый министр! – похвасталась Лиана.

– А почему тогда…

– …жена дерется? А ты что, не в курсе? На преуспевающих чиновников всегда орут жены. Во-первых, они рано женятся. Во-вторых, часто на девушках повышенной громкости. В-третьих, на них орут на работе, пока они проходят все ступени. А когда он станет министром, жене уже трудно отучиться от прежних привычек. Травить же жену просроченными сырками не всегда удобно – в конце концов, она его человеком сделала.

Лиану кто-то окликнул, и, извинившись перед Риной, она удалилась, перепоручив ее старушке Алле Игоревне, которая играла в карты лучше всех в мире. Алла Игоревна приветливо погладила Рину по плечу чубуком фарфоровой трубки.

В ожидании, когда начнется встреча форта, Алла Игоревна читала «Идиота» Достоевского, старомодно и смешно завернутого в газетку.

– Нравится? – спросила Рина.

– Да. Но не думаю, что становлюсь от этого лучше. Человек может читать любые книги, говорить любые умные вещи – и поступить крайне глупо. Или нести полную ахинею – и оказаться способным на поступок. Поэтому нас можно вообще не слушать. Пока слова не равны чувству, а чувство – истинному желанию, они бессильны.

Рина хмыкнула. Алла Игоревна начинала ей нравиться.

– И часто вы заседаете? – спросила Рина.

– Не особо. Сегодня в форт должны принять нового члена… Вот его! Не смотри туда, а то он не отстанет! Белдо его брать отказался, так пришлось нам! Он хромой на всю голову! – сказала Алла Игоревна, глядя в сторону, чтобы новый член форта не заподозрил, что речь идет о нем.

– Почему он тогда не в дурдоме?

– Не завидую я тому дурдому. Ну все! Ты на него посмотрела! Теперь он точно к нам подойдет!

Алла Игоревна угадала. К ним уже бежал высокий человек в грязноватом белом свитере. Сверху он был лысый, а по бокам головы курчавый.

– Варе́нько мое фамилие. Повелитель заточенного воздуха! – представился он, прижимая руку к груди.

– Это как? – спросила Рина.

– Ну, сколько пластиковых бутылок, пузырьков, банок с завинченными крышками выброшено на помойку? Миллиарды! И гнить будут четыреста лет. И в каждой заточен воздух, который никуда не денется, потому что бутылка закрыта. Так вот, я – его повелитель!

Человечек взмахнул рукой. Послышались шипящий звук и чей-то вопль. По залу как ракета промчалась двухлитровая бутылка с газировкой и, врезавшись в стену, завертелась на полу.

– Не обязательно, чтобы бутылка была выброшена! Отнюдь нет! В полных бутылках воздуха тоже достаточно! И я тоже его повелитель! – самодовольно поведал Варенько и с видом триумфатора устремился к Альберту Долбушину.

Лиана Григорьева позвонила в серебряный колокольчик. Суета стала утихать, и по мере того, как она утихала, Варенько все больше и больше преисполнялся величия. Казалось, что весь находящийся в его теле заточенный воздух сейчас нагреется и он оторвется от пола.

Но в тот торжественный момент, когда Лиана, зачитывая повестку, добралась до вопроса с принятием в форт Варенько, что-то произошло. Усмиренный колокольчиком зал закипел, как встревоженный улей. Варенько, имевший печальный опыт с фортом Белдо, принял все на свой счет, и волна его обиды прокатилась по залу. Стартовали еще две бутылки, одна из которых подбила глаз воинственной супруге министра. Не успел умолкнуть ее негодующий вопль, как у кого-то в сумочке взорвался пузырек с перекисью водорода.

Возможно, Варенько буянил бы и дальше, но Лиана шепнула ему что-то успокаивающее, мизинчиком показав на Долбушина. Рядом с главой форта подпрыгивал маленький человечек, пытаясь пригнуть его к себе и говорить на ухо.