"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 224

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Алла.

– Иди, Алла, домой!

Она вздохнула.

– Я бы с удовольствием, но я не могу.

– У тебя нет дома?

– Есть. Но уйти я не могу. Я твой подарок.

Родион недоверчиво коснулся пальцами ушей.

– Кто-кто ты?

– Твой подарок. Меня тебе подарили!.. Они сказали, что пристрелят меня, если я вернусь, – просто сказала Алла. Родион соображал быстро. За рукав он затянул ее в коридор, запер дверь, бросился на кухню и, укрывшись так, чтобы не получить в голову болт, выглянул из-за шторы. Парковые улицы скрывали отсутствие парков под глубоким грязным снегом. Перед подъездом стоял неприметный микроавтобус со сколами краски на дверях. Переднее стекло было чуть приоткрыто, и оттуда змейкой вытекал сигаретный дым. Родиону и прежде приходилось видеть его во время вылазок ведьмарей. Микроавтобус только внешне казался развалиной. На самом деле эта была маленькая передвижная крепость на колесах, позволявшая троим укрытым внутри берсеркам вести огонь из арбалетов через несколько малозаметных снаружи бойниц.

Девушка стояла рядом, с интересом разглядывая его кухню.

– Вот уж не думала, что у тебя вкусы старой бабульки! Все эти календарики с лунными циклами, вылизанные шкафчики, цветочки. Кстати, их надо полить! – сказала она. Родиона больше интересовала крепость на колесах.

– Тилля там, конечно, нет? – спросил он.

– Нет, но есть берсерки. Четверо! Они ждут, вернусь я или нет. Они и правда меня убьют? – в голосе у Аллы был страх, причем, как показалось Родиону, непритворный. Родион пожал плечами, размышляя, что за игру затеял Тилль. И кто в этой игре девушка: приманка или хищник?

– Не факт, что убьют, – сказал он.

– Пожалеют? – спросила она с надеждой.

– Тоже не факт. В зависимости от характера приказа. Если приказали застрелить – застрелят. Если приказали просто пугануть – не тронут. Лучший способ это узнать – выйти из подъезда.

– Ты так легко об этом рассуждаешь! – сказала Алла с возмущением.

– Такой вот я простой. Что в голову приходит, то и ляпаю.

Девушка сдалась. Видно, поняла, что Родион тут и правда ни при чем. Не он сидит в этой машине.

– И что мне теперь делать? – беспомощно спросила она.

Родион не ответил, продолжая разглядывать микроавтобус. Атаковать его бесполезно. Стрелять из шнеппера тоже. Магии пнуфа не хватит, чтобы телепортировать такую громадину. К самому же автобусу ведьмари не подпустят – нашпигуют болтами, как подушку для иголок. Тилль не посадил бы внутрь кого попало.

– Помаши рукой! – велел Родион.

– Кому? Тебе? – не поняла Алла.

– Я покуда обойдусь. Им. Подойди к окну. Покажи берсеркам, что ты на месте.

Девушка раздвинула шторы и послушно помахала. В автобусе это заметили. Стекло поднялось. Микроавтобус проехал метров сто и припарковался. Мальчики Тилля устраивались, как видно, надолго.

Алла задернула шторы.

– А теперь что? – спросила она пасмурно.

– Поворот на сто восемьдесят градусов и три шага вперед!

– Ты меня выгоняешь? – не поверила она.

– Слишком много вопросов! Стоп раз-два! Тридцать градусов влево! Геометрию учила? В курсе, что такое тридцать градусов?..

– Да.

– А я думаю, нет, потому что ты повернулась на сорок пять!

На этот раз девушка сделала все верно и оказалась прямо напротив раковины.

– Намек понят? Я не рабовладелец! Всего лишь скромный эксплуататор. Хочешь оставаться здесь – трудись! Когда берсерки уедут – сможешь уйти. – Родион положил рядом с собой шнеппер и занялся курицей. На девушку он больше не обращал внимания. Алла с плеском мыла посуду, выражая свое недовольство тем, что со стуком ставила ее на стол.

– Просто ради интереса. И часто ты? – спросил Родион, заканчивая глодать ножку.

– Что часто?

– Ну часто тебя дарят шнырам?.. Бывшим?

Она вспыхнула. Лучшая тарелка из сервиза, подаренного бабушке Родиона за тридцать лет работы на ламповом заводе, полетела ему в голову. Родион поймал тарелку, придирчиво оглядел и, обнаружив присохший рис, заставил перемывать.

– Ни разу не дарили! Я из форта Белдо. Несколько дней назад сдуру брякнула, что шныры не такие скоты, как ведьмари. Кто-то это услышал, капнул Белдо или сразу Тиллю. Не знаю кому. Но приехали от Тилля, – сказала Алла.

Родион хмыкнул.

– Забавно. И твой волшебный старичок не заступился?

– Нет. Но не знать он не мог. У нас без согласия из чужих фортов никого не хватают, – сказала Алла с обидой.

– И тебя подарили?

– Подарили.

– Щедрый жест! – признал Родион и продолжил есть.

Алла быстро приходила в себя. Постепенно начались улыбочки, вскидывание глазок и прочая лицевая женская гимнастика. Это не могло не сказаться на производительности труда, что не понравилось Родиону. Поэтому когда девушка, не выдержав, спросила: «Ты собираешься съесть всю курицу один?» – он хладнокровно ответил: «Разумеется. Это же моя курица!»

– Ты что, ее воспитал?

Родион медленно покачал головой.

– Я ее купил и приготовил. И она не простит мне, если ее сожрет кто-то другой.

– И она что? Будет тебе мстить?

– Не исключено. Я не хочу мести мертвой курицы!

Что-то привлекло внимание Родиона. По белому шкафчику ползла крупная, точно литая, пчела. Ползла тяжело, проскальзывала. Казалась много пролетевшей и уставшей. Золото ее боков показалось Родиону тусклее обычного.

Алла взвизгнула и схватилась за тряпку. Родион поймал ее за запястье.

– Не смей! Ты ей не повредишь, но никогда ее не трогай! Тебе все понятно? Даже пальцем! Даже мыслью! Или вылетишь отсюда через окно! Тебе все понятно?

– Да, – испуганно ответил подарок.

Глава 16

Запретная закладка

Когда делаешь что-то более-менее хорошее, всегда тянет ворчать. Например, выносишь мусор и хочется кричать на всю улицу: «Вот, все гадят, а я один выношу!» – или ставишь пельмени на плиту: «Все жрут, а я одна готовлю!» Это называется внутренней компенсацией за хороший поступок.

Для Нади быть жертвой постепенно становилось профессией, правда, и компенсацию она за это требовала немалую: умирала от рассвета и до заката. Больше всего на свете Надя ненавидела мыть кастрюли и выварки. Огромные, грязные, жирные. Трешь дно, отдирая безнадежно пригоревшую кашу, и думаешь, что, должно быть, самое большое удовольствие на свете – хлестать обжор полотенцем по морде. Мокрым полотенцем. Подходишь и говоришь издали так, с намеком: «А-а, сладенький! Кушать любишь? А кастрюльки за собой моешь?»

И – раз! – его полотенцем по бестыжим глазам!

Суповна пошла вздремнуть на полчасика. Потом придет и будет готовить обед. Рядом с Надей вертелся второй кухонный помощник – Гоша. Мыть кастрюли было и его обязанностью тоже, но Гоша вечно от нее ускользал. Причем ускользал очень хитро. Внешне рвался отшкребывать кастрюли, прямо грудью бросался, но потом ему мешали какие-либо непреодолимые обстоятельства, так что в результате всю работу делала одна Надя. Вот и сегодня, добравшись с губкой до самой большой и грязной выварки, Гоша вспомнил, что обещал Кавалерии починить в библиотеке стеллаж. У Нади задрожали губы, опустились руки. Ватные лапки страдальчества стиснули ей горло, смяли голос.

– А нельзя вначале выварки помыть, а потом вонючую полку починить? – спросила она.

Гоша ударил себя кулаком по груди, где на белой майке вспыхивала маркерная надпись: «Тут бьется сердце Гоши! Грязными руками не трогать!»

– Никак, Надя, нельзя! Кавалерия уж год, как мне напоминает! – сказал он и умчался прежде, чем Надя всерьез начала умирать. Надя швырнула ему вслед тряпку, но не попала. Она готова была поспорить, что Гоша действительно помчался в библиотеку, однако в библиотеке он скажет, что ему надо мыть кастрюли, после чего затеряется где-то в коридорах и обратно появится не раньше обеда.