"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 184

Яра поняла, что сидеть на одном месте не имеет смысла. Она замерзнет. Воздух в тоннеле не был затхлым. Ощущался ветерок. А раз есть ветерок – есть и движение воздуха.

Теперь Яра шла вслепую, ориентируясь по рельсам, и лишь изредка, проверяя себя, включала экран телефона. В какой-то момент, когда экран только-только погас и Яра была слегка ослеплена, плечо врезалось во что-то твердое. Ощупала. Еще одна кирпичная стена. Хорошо, она шла медленно и не расшибла лицо.

Рельсы привели ее в никуда. Что ж, никуда – это тоже адрес, причем пугающе определенный.

– Ул! Да где же ты? Спаси меня! – жалобно обратилась она к кентавру. Он опять выдавал помехи. На сей раз ей не удалось увидеть даже телеведущего. Теперь Яра и ему обрадовалась бы.

Раскачиваясь на корточках, Яра постукивала себя пальцами по вискам. Трогала череп. Ощупывала выступы скул. Соприкасалась большими пальцами у носа. Где-то там, на малом пространстве, между двумя ее ладонями, находился мозг. Сожми голову чуть сильнее, усилив руки львом, и все… Вот глупость! И лезет же такое в голову. Она не может быть там! Мозг – только передатчик. Распределитель движений по телу. Душа – то начальное, беспокойное, вечноживое – нажимает на клавишу рояля, и где-то слышится звук. Если клавиша сломана или струна оборвана, то звука нет. Но это не значит, что душа не нажимает.

Темнота сосала ее, как леденец, трогала сырыми пальцами лоб, дразнила глаза памятью голубоватого свечения русалки. Просидев некоторое время в полном отчаянии, Яра встала и, не жалея батареи, начала кирпич за кирпичом освещать стену. Никаких утешительных открытий – такая же кладка с давно высохшим раствором. Яре бросилось в глаза, что часть кладки более свежая. Значит, кто-то приходил сюда, проломил дыру, прошел на ту сторону, а потом снова заложил стену за собой. Или, может, с этой стороны заложил, когда возвращался? Не разберешь…

Яра некоторое время проискала лом или кирку, которыми пробивали дыру в прошлый раз, но надежда быстро растаяла: их явно приносили с собой. Все, что она обнаружила, – это обломки старых кирпичей, которых оказалось куда больше, чем она ожидала. Кажется, стену пробивали не раз и не два.

Змейка трижды выползала из ее руки, бешено извиваясь, протискивалась между кирпичами и, возвращаясь, приглашала Яру за собой. Яра попыталась вбить в щель саперку, но смогла отколоть только небольшой кусок раствора. Присев на корточки, она щекой, а после и начавшим слезиться глазом ощутила сквозняк. Это ее обрадовало, хотя куда больше она обрадовалась бы свету.

«Я ослица! Зачем я разрядила русалку? С русалкой я прошла бы сквозь стену!»

Пытаясь понять, где заканчивается кладка, Яра задрала руку с телефоном и различила, что в потолке темнеет лаз. Правда, до лаза метра четыре. Не допрыгнешь.

«А ночью я как сюда попала? – спросила себя Яра и сама себе ответила: – Да так и попала! Свалилась в этот лаз! Или в другой, похожий!»

Теперь Яра действовала лихорадочно. Надо шевелиться, пока она не выбилась из сил и не страдает от голода и жажды. Телефон повесила на шею, радуясь, что есть шнурок. Избавилась от всех лишних предметов. Запретила себе думать о неизвестном.

«Шевелись, лошадка!» – сказала себе Яра и стала думать, как ей подняться до лаза. Некоторые планы она отсеивала сразу, другие пыталась воплотить.

«А если я пробью стену львом?» – спросила себя Яра.

Она потянулась ко льву, но отдернула пальцы. Лев, конечно, сделает ее сильной, но крошить кирпич, как печенье, она не сможет. Саперка тоже не подойдет: ручка сломается после первого же мощного удара. Лезть по стене? Сомнительно. Не ногтями же цепляться!

Нет, льва она трогать не будет. Это последнее средство. Прошел час, а Яра сидела у кирпичной стены. Ей все чаще приходилось повторять себе: «Шевелись, лошадка!» – но лошадка, увы, почти не шевелилась. Мир сузился до освещенного экрана телефона. Яра понимала, что нужно перестать мучить аккумулятор, но не могла остановиться – и постоянно нажимала клавишу «снять блок».

Сознание спешно копало себе норку, чтобы спрятаться от бесконечного ужаса ситуации. Яра перечитывала старые эсэмэски Ула. Нельзя сказать, чтобы они были особенно нежные. Чаще всего: «Ты где?», «Позвони!» и один раз «У тебя какая-нить деньга есть?»

Собравшись с духом, Яра начала писать прощальную эсэмэску. Когда-нибудь Ул, конечно, найдет разряженный телефон, найдет способ его включить и прочитает:

«Ул, прости, что не сберегла нашу любовь. Первым умереть должен был достойный, но, волей случая, умерла недостойная. Возможно, так оно и лучше. Прощай!»

По непонятной причине у Яры упорно не ставился финальный восклицательный знак. Вместо него выскакивал верхний апостроф. Она рассердилась, ударила телефоном по колену и внезапно осознала, что с прощальным письмом она смешна. Бороться надо и болтать лапками, а не писать всякую муть!

«Сохранить сообщение?» – предложил телефон.

Яра нажала «нет». В ту же секунду во мраке что-то упало. Несколько секунд было тихо, а потом Яре послышались размытые звуки. Они становились то громче, то затихали. Осветить экраном Яра не смогла: далеко. Подходить не решилась. Ее охватил дикий животный ужас. В памяти всплыла легенда о диггере-призраке, пожирающем шныров и через ноздри высасывающем у них мозг. Обычно это рассказывали с хохотом, но сейчас у Яры выветрился весь юмор.

– Эй! – прошептала Яра так тихо, что и сама себя не услышала. – Эй!

Эхо вернуло ей заблудившийся голос. Телефон выскользнул, упал и открылся. Яра знала за ним такое гадкое свойство: уронишь – и все потом отдельно: крышка, симка, батарея. Яра поспешно опустилась на колени и принялась шарить по полу. Крышку и симку отыскала быстро. Батарея куда-то откатилась. Не позволяя себе паниковать, Яра ощупывала пол вначале беспорядочно, а затем последовательно, чтобы не пропустить ни одного участка.

Пальцы что-то нащупали. Она обрадовалась, но сразу поняла, что это не батарея, а какой-то другой мелкий предмет. Сунув его в карман, Яра продолжила поиски. Батарея нашлась лишь минуту спустя. Она прислонилась к стене и коварно стояла столбиком.

Яра вставила ее в телефон и включила его. Потом достала ту непонятную вещь, что теперь лежала у нее в кармане. Это оказалось зеркальце от пудреницы, на которое кто-то когда-то наступил. Вспомнив о телеведущем, с которым кентавр соединил ее именно через зеркало, Яра попыталась использовать стекло как приемник. Схватила зеркальце и стала тереть о кентавра, шепотом повторяя:

– Ул! Помоги мне! Пожалуйста, помоги!

Она твердила это как безумная, ничего не помня, ничего не слыша. Мрак давил со всех сторон. Жуть захлестывала, комом вставала в горле и там встречалась с загнанным сердцем. Дышала Яра часто, через нос. При этом понимала, конечно, что это полный бред. Чтобы сработало, другое зеркало должно находиться у Ула в руках: он же заглядывает в него в основном после драки или после падения с лошади, проверяя, можно в таком виде показываться в город или лучше отсидеться.

– Ул! Пожалуйста! Услышь меня! Уу-у-у-уу-л!

Последнее слово Яра почти провыла, представив на своем месте здоровенную тоскующую дворнягу.

– Надо сказать: «О великий У-у-ул! Я, жалкая несчастная женщина, нуждаюсь в тебе и ничего без тебя не могу!» – неожиданно подсказало зеркало глухим потусторонним голосом.

Яра находилась в том пограничном состоянии рассудка, когда советы разговаривающих зеркал воспринимаются всерьез.

– О великий Ул… – начала Яра и осеклась.

– Дальше! – поторопило зеркало.

– Я, жалкая несчастная жен… – Яра случайно заглянула в стекло. Вскрикнула. В сетке разбегающихся трещин отражалось жуткое, озаренное потусторонним светом лицо.

– Кто это? – трусливо спросила Яра.

– Дух зеркала! Повторяй!