"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 177

Уточкин врет, а если НЕТ????

Я жила в очень большой квартире!!!

У моего отца шрам на внешней части руки

мой отец???? ГАЙ??????????

Но почему Белдо и Тилль хотели убить дочь Гая? Или притворялись? Но тогда ПОЧЕМУ???

Постоянно думать об этом и не знать ответов было для Рины невыносимо. Она закрыла файл без сохранения, вернулась в комнату и торопливо начала одеваться. Шныровскую куртку, ботинки, даже страховочные наколенники. Обычно она их не носила, но теперь дело другое – ничем пренебрегать нельзя. Через плечо перекинула ремень сумки. В сумку сунула шнеппер. Перед этим пересчитала пнуфы – маленькие, похожие на репейник, шарики с колючками. Три доставленных с двушки мини-телепорта, позволявших отправить любого, в кого попадет пнуф, в Арктику, в заброшенную избушку. Хотя, пожалуй, заброшенной она уже давно не была. Шныры уже несколько десятилетий регулярно отсылали туда ведьмарей.

Внутри у Рины была тугая отчаянная решимость, которой она сама немного побаивалась и которую Мамася называла кратким ушастым словом «ослизм». После этого прицепным вагоном Мамася обычно добавляла слова, вызывающие у Рины зевоту: «Если ты не сломаешь своему характеру хребет, он сам сломает тебе хребет. Это тот случай, когда двоим ужиться невозможно – кто-то один должен умереть».

Не желая никого встречать, Рина распахнула окно и выпрыгнула в снег. Натоптанными тропинками метнулась к ограде ШНыра. За ее спиной с сухим треском взмыла ракета. Потом еще одна, трижды лопнув на разных высотах и распадаясь на мелкие, продолжавшие взрываться части, разом осветила весь корпус ШНыра и парк до Зеленого Лабиринта. Первой мыслью Рины было, что ее хватились и ищут, и, лишь услышав хриплое «Ура!» Штопочки и вопль Гоши, осознала, что причина куда прозаичнее – народ уже начинает праздновать Новый год.

Приемом, унаследованным от Ула, который, в свою очередь, одолжил его у любителей паркура, Рина с разбегу перескочила через забор и помчалась к гиеле.

Гавр был рад ее видеть. Так рад, что ей кувырком пришлось скатиться с горы, потому что она не успела увернуться вовремя. После его клейкого языка Рине пришлось долго плеваться и умываться снегом. Сопровождаемая поскуливающим от нетерпения Гавром, она отправилась за седлом. Тут выяснилось, что, скучая, Гавр изгрыз деревянный настил и вырыл под сараем котлован, достаточный, чтобы устроить на холме пулеметное гнездо и простреливать ведущую к Копытову дорогу.

– Ты давай, друг, определись, кто ты: птица, зверь или крот! – Рина заставила Гавра поднять крылья, освободив место для седла. Потом осторожно нырнула под живот и затянула подпруги.

– Лети к Алю! Понял: к Алю! Р-ррр! У-у-у-у! – не зная, как объяснить, Рина зарычала и заскулила, передразнивая сначала Аля, а затем Гавра. Потом упала на спину и начала болтать руками и ногами, как это делал Гавр, когда подставлял Алю живот.

Гавр развесил уши, дурковато вывалил розовый, цвета чайной колбасы язык и нетерпеливо завертелся, мешая Рине забираться в седло. Когда же она это сделала, разбежался, оттолкнулся задними лапами и взлетел.

Им навстречу двигалась морозная новогодняя ночь. Было в ней что-то легкое, радостное. Весело скользили машины по нитке шоссе. Глухо хлопали петарды. Далеко впереди мягко шевелилась живыми огнями Москва.

Рина, волновавшаяся, что Гавр начнет метаться и понесет ее неизвестно куда, вскоре успокоилась. Кажется, Гавр сообразил, кто такой Аль, и летел именно туда, куда требовалось. У гиел хорошая память. Им достаточно однажды где-то побывать, и дорога навсегда отпечатается в памяти. Каким образом гиелам это удается, для Рины всегда оставалось тайной. Как можно запомнить лес или поле, она понять могла, но как сориентироваться в сотнях тысяч московских крыш, да еще ночью?

Рина не успела толком отморозить щеки, а Гавр, сложив крылья, уже скользнул вниз, пронесся над Ботаническим садом и, сев в снег, стал фыркать и вынюхивать что-то в сугробе. Рина высвободила ноги из стремян. Над голубятней поднимался дымок. Ветер раскручивал его и, играя, разносил по ближайшим тучам.

Рина подошла к двери и хотела постучать, но дверь открылась прежде, чем она это сделала. На пороге стоял Гамов в шапочке Санта-Клауса. Во рту он, как сигару, держал длинную венгерскую сосиску.

– Аль тебя учуял! – пояснил он, отодвигаясь, чтобы впустить Рину внутрь.

Выскочивший Аль профилактически рычал на Гавра, который, вжавшись в снег, торопливо демонстрировал, как рад его видеть.

– Ты одна? – спросил Гамов, выглядывая наружу.

– Одной мне плохо летается… С Гавром.

– А-а, – протянул Гамов с облегчением. – Ну, про Гавра я знаю. А я думал, ты с этим своим…

Он осекся, из чего Рина сделала вывод, что много думать Гамову вредно.

– А он, между прочим, о тебе плохо не говорит! – с укором сказала Рина, не упоминая, что Сашка выстругал куклу для метания ножей и нежно называет ее «Гамов». – Ты Новый год-то встречаешь?

– В одиночестве. У меня нет даже хлеба. Никак не соберусь выбраться в магазин. Приходится намазывать черную икру на сосиски.

Рина посочувствовала бедняге.

– А елка есть?

Гамов оглянулся. Елка у него была как у папы Карло – нарисована маслом на куске старого холста. Правда, подарки, лежащие под ней, были настоящие.

Добрые родители подарили изгнаннику спутниковый навигатор, плоский термос с регулятором температур, полетные очки с затемнением и небольшую японскую катану. Катана была без украшений, простая с виду, но что-то подсказывало Рине, что это настоящая, от мастера, а не просто сувенир.

– Для тебя у меня тоже есть подарок, Катя!

– Катя – енто хто? Познакомишь?.. Я Рина.

Гамов молча протянул Рине пакет в розовой оберточной бумаге. Рине лень было возиться с многочисленными ленточками, и она рассекла их быстрым движением ножа, подумав мимоходом, что и нож, кстати, гамовский. Он окружает ее своими предметами, как шахматными фигурами.

– Ты первая девушка, которая так сделала! Обычно они пищат и развязывают эти ленточки ногтями по полтора часа, – одобрил Гамов.

– Для однолюба ты поразительно осведомлен.

– У меня есть двоюродные сестры.

– В Канаде?

– В Канаде они не прижились. А в Лондоне им показалось холодно. Теперь в Италии. Но откуда ты знаешь? – удивился Гамов.

– Да так. Ляпнулось по аналогии. Я представила, где бы я поселила твоих сестер, если бы я тебя придумала, – Рина одержала, наконец, победу над оберточной бумагой.

Внутри оказался плоский фонарь, который можно было крепить как наголовник. Рина стала искать, как его включить. Заметив, что фонарь смотрит ему в живот, Гамов шагнул в сторону.

– Ты чего?

– Маленькую кнопку я бы не трогал! – сказал он.

– Там что, лазер?

– Всего лишь автоматный патрон. Боевой, разумеется. После выстрела фонарь приходит в негодность… Я подумал: ты единственная девушка, которая это оценит!

Рина издала звук, средний между «угу» и «гм», и оставила маленькую кнопку в покое.

– Собирайся! – сказала она.

– Куда?

– Если я скажу, ты не полетишь.

Гамова это не вдохновило. Он печально посмотрел на елочку.

– Может, сначала встретим Новый год? Мне мама должна позвонить по скайпу. Она взбесится.

Рина невольно улыбнулась. У крутого супермена Гамова была мама, которая могла позвонить и выйти из себя, увидев, что сына нет на месте.

– А если тебя не окажется – она примчится?

– Да нет, едва ли. Она в Норвегии. У нее там семья.

В этом «у нее» Рине послышалась обида.

– А отец? – спросила она.

– Отец в Подмосковье, а его семья в Швейцарии… – сказал Евгений смущенно.

Рина убедилась, что Гамовы расползлись по всему миру, и одним атомным грибком их теперь не накроешь.

– А твои? – спросил Гамов.

– У меня их подозрительно много, – угрюмо ответила Рина.

– Много?

– Надеюсь, что тот папаша, которого мы навестим сегодня, нас хотя бы узнает.