"Фантастика 2025-61". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Калинин Никита - Страница 145

– Вадюша – неныряющий шныр, – прошептал он.

– Что? Вообще никогда не нырял?

– Нырял. Но его сбили, он потерял пега и веру в себя.

– А Меркурий ныряет? – спросила Рина.

– Еще бы! Не хуже Кавалерии! – с гордостью сказал Витяра, умевший радоваться за других не меньше, чем за себя. Редчайшее качество, даже в ШНыре.

– А преподает что?

– Боевой пилотаж.

Рина невольно вспомнила Гамова.

– Разве боевой пилотаж не у берсерков? – спросила она удивленно.

Витяра так возмутился, что отпустил ухо, и оттопыренная верхушка медленно приняла прежнее положение.

– От ты дуся! У берсерков! А у кого ведьмари почерпнули саму идею боевого пилотажа?

– Теперь понятно, почему осенью занятия такие кривые были. Кто попало заменял что придется. Ну что ж… посмотрим, что изменится! – деловито сказала Фреда и, прежде чем откусить, подвергла ломоть хлеба строгой инспекции.

Фреда как в воду глядела. Прежняя «кривизна» шныровских занятий объяснялась тем, что преподавать было некому, и Кавалерии действительно приходилось заменять кого угодно кем попало.

Уроки Меркурия Сергеича и Вадюши начались со следующего дня. Грустный Вадюша, неныряющий шныр, преподающий философию и историю ШНыра, оказался помесью романтика и зануды. Алиса уверяла, что его пчела свалилась в коньяк, после чего и выбрала Вадюшу.

Вадюша был скромняга, окружавший себя ореолом таинственности и выдумывающий сердечные победы. Он покупал кучу спортинвентаря, которым никогда не пользовался. Знакомясь с новыми ученицами, каждой говорил: «Фреда? Фреда – мое любимое имя! Лена? Надо же! Лена – мое любимое имя… Рина? Нет, ну бывает же такое! Обожаю имя Рина!»

Еще Вадюша был обидчив настолько, что при нем нельзя было улыбнуться: он моментально принимал это на свой счет и мрачнел. Лекции давал под диктовку. И горе тому несчастному, который не помнил имени какого-нибудь первошныра или в дате переставлял две крайние цифры.

Слово «женщины» Вадюша произносил так: «Дженьтьщини». Когда выходил из себя, заламывал руки и начинал стонать: «Гады-гады-гады!» На столе у него лежала пачка розовых бумажек, на которые он записывал разные дела.

Но существовали и плюсы. На каждое занятие Вадюша непременно приносил вкусный подарочек, который поедал с учениками в последние десять минут урока.

– Вот я принес вам зимнее чудо – арбуз! Конечно, от арбузов бывает холера, водянка, размывание кальция и засор кишечника, но с другой стороны… – говорил он в понедельник.

Во вторник его речь звучала так:

– Вот я принес вам шоколад! Конечно, от шоколада случаются ожирение, приступы астмы и кофеиновая зависимость, но с другой стороны…

– Ну как можно быть таким придурком? – простонала Алиса после очередного занятия.

– Для тебя придурок каждый, кто пытается найти с тобой общий язык, – сухо отрезала Фреда.

Ей Вадюша нравился. Рина подозревала, что Фреда, как и Вадюша, считает трагедией, если от полей тетради не отступили одну клетку, а Кику Златовласого назвали Кузей Златоносым.

Меркурий Сергеич был полной противоположностью Вадюши. Первое занятие он провел на поле у пегасни, а учеников рассадил на вкопанных шинах. И хотя шел снег, сам Меркурий был без шапки, в расстегнутой шныровской куртке. И мало тревожился, что Лара обкручена шарфом до глаз, а Кирюша свалился с обледеневшей шины и ушиб копчик. На бороду преподавателя садился снег. Ближе к губам он таял, а по краям покрывался льдом. Через несколько минут борода уже звенела. Зрелище фантастическое.

Говорил он хрипло, коротко, по существу, помогая себе рубящими движениями ладони. Паузы делал грозные. Красный нос мерцал, как вызревшая среди снежной равнины одинокая клубника.

– Боевой пилотаж для шныра. Способ выжить. Или задирай ручки. Или втыкайся головой в бетон. Они готовы. Вы нет.

– Почему нет? – возмутился Сашка.

Меркурий ткнул в него каменным пальцем.

– Ты из болота. Пег в желтой пене. У тебя озноб. Желудочные судороги. Часто рвота. Желание: сдохнуть. А их четверо. Свежие гиелы. Выход.

– Перестрелять! – подал голос Макар.

– Бесполезно. У тебя – шнеппер. Двадцать метров. У них арбалеты. Бьют дальше.

– Улететь!

– На тот свет. Гиелы маневреннее. У них больше соображения в голове. Что может пег.

Новички не сразу поняли, что это вопрос. Вопросительных и восклицательных интонаций Меркурий не признавал.

– У пега выше скорость горизонтального полета. Площадь крыльев больше, – выпалил Даня.

Меркурий зазвенел бородой. Сорвал сосульку и отбросил. В сосульке остался толстый черный волос.

– Чушь. Твой пег загнан. Поставь на копыта. Упадет. А ты – лететь, – презрительно ответил он.

Других вариантов не было.

– Пег. Если заслужили. Доверяет человеку безоговорочно. Понимает. Сам по себе он обречен. Согласен раствориться. В вашей воле. Умножается на человека. Это шанс.

– А гиела?

– Гиела. Редко доверяет. Слушается или голой боли. Или инстинктов. Гиела умнее. Но не умножается. Потому что не верит.

Меркурий помолчал, позволил мысли впитаться и четко, точно вбивая гвозди в головы учеников, продолжал:

– Запомнили. Гиела атакует снизу, сверху или сбоку. Никогда со стороны морды или хвоста. Причина?

– Морда кусается, а зад лягается, – вспомнила Рина вечную присказку Ула.

– Верно. Гиела перед вами. Не разворачивайте пега. Не успеете. Направляйте на гиелу. Если пег доверяет – послушается.

– Да не! Глупо таранить! – недоверчиво отозвался Макар. – А зубы? А топор? А шнеппер?

Меркурий перестал ходить взад и вперед и внезапно кинул в лицо Макару свою перчатку. Макар, не ожидавший этого, не успел защититься и от неожиданности упал с шины.

– Почему не кусался. Топором не размахивал. Из шнеппера не стрелял. Перчатка легкая. Летит медленно. Пег. Восемьдесят три метра. В секунду. А вес. Сам знаешь, – сказал Меркурий с укором.

Макар, не отвечая, тер лоб. Шныровский принцип, что шишки человек понимает лучше, чем слова, действовал и тут.

– Завтра. Практика. Уход от преследования. Перемещение по карте. С учетом рельефа местности. Избежать боя. Не подвергать закладку опасности. Подвиды боя. Один на один. Шныр против двойки ведьмарей. Против четверки ведьмарей. На сегодня – все.

Меркурий повернулся и пошел, ни с кем не прощаясь. Рина помчалась следом. Вместе они шли до самого ШНыра. Сашка, верный ее спутник, брел позади – ему не хватало ширины расчищенной дорожки.

Рина вспомнила день, когда она с земли наблюдала, как выныривает Кавалерия.

– А шныр против двух четверок ведьмарей? Такое мы проходить будем?

– Опыт. Единственное заметить первым. Попытаться ускорить пега. Изменить точку выхода. Все, – отрубил Меркурий, обозначая конец каждой фразы рубящим движением.

– А бывает такое, что шныры нападают на ведьмарей?

– Дураки. Да. Родион, – без улыбки подтвердил Меркурий.

– А бой-девица Штопочка?

– Зверь безбашенный. Штопочка тоже. Слышала историю Штопочки.

– Нет, – торопливо сказала Рина.

– Дедушка-циркач. Пьяница и брюзга. Задира. Отовсюду гнали. А в цирке народ не сахар. Умел работать бичом и метать ножи. Перед смертью слег. Не мог дотянуться до столика. Нужна сигарета или рюмка – доставал бичом. Не проливал водку. Не ронял сигарету. Штопочка росла с ним с шести месяцев. До пятнадцати лет. В школу не ходила. Была ассистентом. Стояла у щита. Бросал в нее ножи. Сшибал с головы яблоко бичом. Даже не моргала.

Меркурий Сергеич остановился у ступеней ШНыра. Возникла неловкая пауза, какая обычно бывает перед прощанием.

– А у вас дети есть? – неожиданно брякнула Рина.

Вопрос не до конца прозвучал, а Рина уже почувствовала, что он не к месту. Небесные глаза Меркурия потемнели, как штормовое море.

– Взрослый сын. Устроен. Всем доволен. Благополучен, – отчеканил он.

– А пеги?.. Он не?.. – выдохнула Рина.

– У него машина. Машина удобнее пегов. Можно оставлять поседланную. Под окнами. На любое время.