Милая душа (ЛП) - Коул Тилли - Страница 2

Наклонившись вперед, я коснулся пальцами ее холодной мраморной щеки, впитывая черты ее лица - глаза и нос - и длинные каштановые волосы.  Я закрыл глаза, запечатлевая в памяти каждую замысловатую деталь.  Я никогда не хотел забывать эти подробности. Я не смог бы вынести, если бы забыл снова.

Эта скульптура, это мраморное лицо - все, что у меня осталось.

Дождь снаружи усилился, небо заволокло грозовыми тучами, маленькие окна на крыше склада были залиты потоками воды. Затем комнату озарила яркая вспышка молнии. Я инстинктивно полез в карман. Моя рука обхватила нитку коричневых бус, и я вытащила четки, поднеся их ко рту, чтобы поцеловать старый серебряный крест. Моя челюсть сжалась, когда я заставила себя снова взглянуть в лицо ангела. И как только я это сделала, наверху прогремел раскат грома.

Как будто я снова была ребенком, я протянула руку и взяла руку ангела в свою. Чувствуя хрупкие пальчики, такие маленькие в моей ладони, я крепко сжала их и опустилась на твердый пол.

И я вздохнул.

Я дышал сквозь боль потери, с которой жил каждый день. Я дышал, преодолевая страх, что вскоре все воспоминания о ней сойдут на нет, оставив меня с черной пустотой на том месте, где раньше было ее лицо.

Когда еще одна вспышка молнии ударила в землю, я крепче сжал руку ангела; это простое действие, когда я переплел ее пальцы со своими, успокоило бурю внутри, даже когда снаружи, в небе, бушевала буря.

Прислонившись спиной к ногам ангела, я продолжал держать ее за руку и прижимал четки к груди. Громко прогремел гром.

Закрыв глаза, я позволяю воспоминаниям об ангеле просочиться внутрь...

В небе прогремел гром, и я резко проснулась в своей постели. Дождь барабанил по жестяной крыше и стенам, и я затрясся от страха — капли звучали точь-в-точь как пули, выпущенные Хайтерами снаружи.

Сосчитав до десяти, я быстро сбросила с себя тонкое одеяло и вскочила с кровати. Вспышка молнии осветила мою комнату, и всего через несколько секунд в небе прогремел громкий раскат грома, сотрясший наш трейлер.

Мои ноги побежали вперед, сердце учащенно билось. Я вбежала в гостиную, но там было пусто. Остин и Аксель все еще были с "Хайтерс", но я знала, что моя мама будет здесь. Она никогда не оставляла меня одну. Она очень много работала на своих трех работах, но когда Остин и Аксель отправлялись подзаработать, мама всегда оставалась рядом.

Это были мои любимые вечера, когда мама читала мне в постель. Она гладила меня по волосам и пела - мне нравилось ее красивое пение. Когда она пела, я улыбался. Я нечасто улыбался. На самом деле, ни мои братья, ни моя мама не улыбались так уж много.

Но я слушал, когда она пела. Когда она укачивала меня на руках.

Снова ударила молния, и я побежала по узкому коридору к комнате моей мамы, прежде чем успел прогреметь гром. Добравшись до двери, я тихо повернула ручку. В маминой комнате было очень темно, но в углу комнаты горела маленькая свеча, рядом с одной из банок с молниеносными насекомыми, которые мы приготовили вчера, когда мама не смогла заплатить за поддержание света. Я прокрался внутрь, а за дверью, стоя на коленях возле кровати, стояла мама.

Она молилась.

Она часто так делала.

Когда снова прогремел гром, я побежала прямо к кровати. Мама подняла голову.

А потом она улыбнулась мне.

“Mia luna, vieni qua.” Она встала на ноги и протянула к нему руки. Я побежал вперед, и в ту минуту, когда я обнял ее за талию, мне стало лучше. Мама всегда помогала мне чувствовать себя лучше.

“Мама, ” тихо сказала я, “ это гром. Он слишком громкий, у меня болят уши. I’m… Мне страшно”.

“Тсс...” - прошептала она и поцеловала меня в макушку. “Это всего лишь римские боги показывают миру, что они все еще здесь”.

Я отстранилась и нахмурилась. “ Римские боги? Но ты веришь только в одного Бога, мама.

Мама потянула меня вниз, чтобы я села рядом с ней на ее кровать, и рассмеялась. “Хочу, миа луна. Но твоя бабушка говорила, что грома бояться нечего. Что это просто старые римские боги позаботились о том, чтобы никто не забыл о них на небесах. Она засмеялась и притянула меня ближе. “Раньше я представлял, как они устраивают вечеринку. Пьют слишком много вина и топают ногами”.

Я рассмеялся, представив, как все гигантские Боги сидят за столом, смеются и пьют - напиваются. Мама крепко сжала меня, и на этот раз, когда над нами прогремел гром, я не почувствовала страха. Потому что это всего лишь римские боги дали миру знать, что они все еще здесь.

Мама поерзала на кровати и легла, прижимая меня к себе. Ее рука начала перебирать мои растрепанные волосы, а четки свисали с другой руки. Я уставилась на коричневые четки с большим серебряным крестом, которые парили перед моим лицом. “О чем ты молилась, мама? Когда я вошел, о чем ты молился?”

Мама замерла рядом со мной, и я услышала, как у нее перехватило дыхание. Мамины руки крепче обняли меня, и когда я подняла глаза, то увидела, что по ее щекам текут слезы. У меня скрутило живот. Я ... Мне это не понравилось.

“Mamma?” - Что случилось? - прошептала я, мой голос дрогнул при виде слез. - Что случилось?

Мама шмыгнула носом и, отведя взгляд, наконец снова посмотрела на меня. - Ничего, миа луна.

Я приподнялся еще выше и прижал руку к лицу мамы. Ее щеки были все мокрые. “ Но ты плачешь. Ты плачешь не просто так.

Лицо мамы вытянулось, и она прижала меня к своей груди. “Я молилась, миа луна”, - сказала она после нескольких минут молчания. “Я молилась Господу, Матери Марии, чтобы она помогла нам, и у меня на глаза навернулись слезы. Потому что сегодня я узнала кое-что, что расстроило меня и даже немного напугало”.

“Что тебя расстроило и напугало?” Спросила я, чувствуя, как у меня скручивает живот.

Мама улыбнулась мне в макушку и погладила по волосам. “Тебе не о чем беспокоиться, миа луна. Это мое бремя, не твое. Ты мой малыш, мой большой семилетний храбрый мальчик”.

Мой желудок снова скрутило, а сердце забилось очень быстро. Судя по голосу, с ней было не все в порядке. Потом я снова заметил четки, которые покачивались в ее руке.

Подняв руку, я провела пальцами по коричневым бусинкам. “ Почему ты держишь их, мама? Они всегда у тебя с собой. Прямо сейчас ты сжимаешь их очень крепко”.

Мама вздохнула и прижала четки к груди. “Я использую их, чтобы молиться Матери Марии. Она дает мне силу, миа луна. Я молюсь, чтобы она дала мне силы. Мамин голос снова дрогнул, и я попыталась хорошенько подумать. Я пыталась понять, зачем ей нужны силы.

Моргнув, мне пришла в голову мысль, и я спросил: “Это из-за Остина и Акселя? Ты молишься за них? Из-за Хайтеров?”

Мама вздохнула и провела пальцем по моей щеке. “Всегда, миа луна. Я всегда молюсь за них. За то, что они делают каждую ночь для этой банды”.

Я покачал головой, зная, что было что-то еще. — Но что...

“Ш-ш-ш”, - прошептала мама. Затем она взяла четки и вложила их мне в руку. Она обхватила своей рукой мою и вложила бусы в мою ладонь. “Леви, возьми их сейчас. Я хочу, чтобы они были у тебя. Я хочу, чтобы ты сохранил их для прочности. Ради силы, которая тебе скоро понадобится.

Я нахмурилась и покачала головой. “Нет, мама. Они твои. Я сильная, когда ты рядом. Мне это не нужно”.

Голова мамы опустилась, и она глубоко вздохнула.

“Mamma?” - Спросила я. Она вела себя очень странно.

Мама вытерла щеки, и грустная улыбка появилась на ее губах. “Va bene, mia luna. Я пока оставлю их себе. Grazie. Всегда думаешь о своей маме. Но однажды, когда… когда меня здесь не будет, ты оставишь это при себе. Я хочу, чтобы ты помнила, что это твое. Ты не похож на своих братьев, Леви. Ты добрый и застенчивый, а не жесткий и неистовый, готовый сражаться со всем миром. Ты мой тихий малыш. Моя милая, нежная душа”.