Милая душа (ЛП) - Коул Тилли - Страница 17

Даже когда мы с мамой жили в одной из наших многочисленных временных квартир, у нас редко была горячая вода.  Если бы мы это сделали, то не смогли бы позволить себе шампунь, кондиционер или средство для мытья тела, чтобы как следует почиститься. Мгновенная вспышка боли пронзила меня, когда я подумала о своей маме, но я прогнала ее прочь и вошла в огромную спальню.

И я стоял там. Я больше не чувствовал усталости, но понятия не имел, что делать. Лекси показала мне, как пользоваться телевизором, но у меня не было никакого интереса смотреть его.

Обхватив себя руками за грудь, я обнаружила, что меня тянет к большому окну, выходящему на реку. Я отдернула тяжелые шторы.  Моя челюсть ударилась об пол, когда передо мной предстала совершенно ясная ночь. Сколько я себя помнил, дождь шел почти каждый день, но теперь, когда у меня была крыша над головой, погода стояла ясная и сухая. Я невесело рассмеялся про себя.

Типично.

Я сидел на широком выступе и смотрел на отражение яркой серебристой луны, поблескивающей в спокойной реке. Я вздохнула, подумав, что это похоже на картину маслом, прежде чем мой взгляд переместился на домик у бассейна через огромный двор. Когда я смотрела на здание, мой желудок перевернулся, когда я представила, кто был внутри.

Как будто я все еще могла чувствовать его прикосновение, я подняла руку и прижала ее к своей груди. Я подумала о его лице и его голосе. Тот голос. Я всегда прислушивался к голосам. Большинство людей, которых я когда-либо знал, смотрели на глаза, губы или другие черты лица. Но глухота в детстве вызвала восхищение голосами. Я верил, что могу многое рассказать о человеке, просто прислушиваясь к его тону и интонации. Или, может быть, я был просто очарован, потому что решил не говорить. Может быть, я был очарован голосами, потому что так сильно ненавидел свой. Потому что меня разобрали на части и жестоко высмеяли за мой голос, да так сильно, что это почти сломило меня. Сломало из-за чего-то, что я не мог контролировать.

Я убрал руку с груди, прежде чем всплыли новые плохие воспоминания, прежде чем ее голос поразил мое сердце. Мне не терпелось писать, выражать свои мысли и чувства словами, на бумаге.

Я оглядел комнату и вспомнил, что Лекси сказала, что постирала мою одежду и убрала мои вещи в шкаф. Я подошел к шкафу, и там на полке лежала моя поношенная и никчемная одежда. Рядом с ними лежали моя ручка и блокнот. Я потянулась вперед, чтобы вытащить свою кожаную куртку, и нашла задний карман на молнии, который искала. Я выдохнула с облегчением, когда моя рука нащупала нитку старых деревянных бус и старую фотографию. Сбросив кожаную куртку, я уставился на четки, которые достал из украденного бумажника.

Бумажник Леви Карильо.

Меня охватил стыд. Я украла его бумажник, и я была уверена, что он знал об этом. И все же он помог мне. Он не держал на меня зла, совсем наоборот.

Я подошла к большому окну, сжимая четки и фотографию в руке. Интересно, что это значило для него.

Он заслужил, чтобы его вернули.

Я стояла, не сводя глаз с домика у бассейна, пока не решила вернуть их сейчас. Я схватила новые угги, которые купила мне Лекси, и натянула их на ноги. Убедившись, что мой слуховой аппарат надежно закреплен, я выскользнула из своей комнаты, спустилась по лестнице и вышла во двор через кухонную дверь. Когда ночной ветер окутал меня, я сразу почувствовала, как по спине пробежал холодок. Обхватив себя руками за талию, я побежала через двор к домику у бассейна. Хотя свет был выключен, я тихонько дернула дверную ручку, и, к моему облегчению, она открылась.

Я привык действовать тайком; годы практики воровства еды и денег сослужили мне хорошую службу. Я проскользнул внутрь и быстро закрыл дверь. Домик у бассейна, подумала я, ошеломленная его огромными размерами. Этот домик у бассейна сам по себе был типичным семейным домом.

Когда мои глаза привыкли к темноте комнаты, они остановились на огромной кровати в центре. Мое сердце бешено заколотилось в груди. Леви. Леви, спящий посреди кровати, простыня прикрывала его нижнюю половину. Его широкая мускулистая спина была обнажена.

Я застыла, прикованная к его обнаженной верхней половине, и нервы начали действовать мне на нервы. Я слышала собственное дыхание. Оно звучало как гром в моих ушах.  И, увидев твердую спину Леви, мгновенно вспомнила, как он с глубоким южным акцентом шепчет мое имя.

Я не был точно уверен, как долго я простоял у двери, пытаясь собраться с мыслями. Но когда цепочка четок начала выскальзывать у меня из рук, я рванулся вперед. Я как можно тише подошла к краю кровати. Я пыталась сосредоточиться прямо перед собой, но любопытство к этому мальчику заставило меня опустить глаза и рассмотреть его поближе.

Мои руки сжались вместе, пока я смотрела, как он спит. Его лицо было обращено в мою сторону, а мускулистые руки уютно устроились под подушкой. Даже в этом тусклом свете, даже с его восхитительно растрепанными светлыми волосами, растрепанными во сне, я могла видеть, насколько совершенным на самом деле был этот мальчик. Красивый и добрый — моя мама всегда говорила мне, что такого не бывает. После моей жизни на улице, после пребывания в том доме я была склонна согласиться ... пока не встретила этого мальчика. Леви Карильо — мальчик с чистым сердцем.

Глубоко вдохнув, мои щеки покраснели, когда я вдохнула его пряный теплый аромат. Как только я это сделала, бабочки с силой запорхали у меня в животе, и я поняла, что мне нужно уходить.

Распустив четки, я протянула руку, чтобы положить их на прикроватный столик. Как можно тише я положила деревянные бусины и фотографию на деревянный стол. Но когда я убирала руку, нежные пальцы обхватили мое запястье. Когда я посмотрела вниз, пара сонных буро-серых глаз встретилась с моими.

Он проснулся.

Я застыла. Я ничего не могла поделать, кроме как стоять здесь, поймав на себе его пристальный взгляд. Лицо Леви изучало мое, пока его взгляд не переместился на боковой столик, на четки и фотографию, которые теперь лежали на столешнице. На этот раз, когда он увидел эти бусинки, эту фотографию, выражение его лица сказало мне все, что он чувствовал: опущение кадыка, когда он сглатывал, и трепетание его невероятно длинных черных ресниц, когда он сморгивал воду с глаз.

Момент был прерван и приостановлен. Пока я смотрела на этого прекрасного мальчика, все дыхание покинуло мое тело, когда он посмотрел на меня застенчивыми глазами. Высунув язык, он облизал пересохшие губы и прошептал: “Спасибо”.

Я думала, что он отпустит мое запястье, чтобы я могла убежать обратно в свою комнату, но его пальцы продолжали удерживать меня. Вместо этого его большой палец робко переместился и провел по тыльной стороне моей ладони. Я ждала, встревоженная и нервничая, затем он пробормотал: “Элси”.

Я была уверена, что мое сердце разлетелось на миллион крошечных кусочков. Я была уверена, потому что ощущение в груди было почти невыносимым.

Глава Шестая

Леви

Я не мог поверить, что она была в моей комнате.

Я не мог поверить, что она была здесь, передо мной, и выглядела именно так. Я подумал, что сплю, когда увидел вспышку светлых волос на фоне ночной темноты. Пока я не увидел, как ее маленькая ручка кладет что-то на прикроватный столик. Мое сердце сжалось вдвое, когда я увидела знакомые коричневые бусины, когда я увидела этот потускневший серебряный крестик - мамины четки, которые значили для меня все. И фотография. Маленькая копия рисунка, который я всегда носил с собой.

И она вернула их. Как честный вор в ночи, она возвращала единственную драгоценную вещь, которой я по-настоящему дорожил.