Пауки и иерархи (СИ) - Веден - Страница 27

Как и во время зачитывания прошлого приговора, в зале стояла мертвая тишина. Но если тогда иерархи были просто удивлены, то сейчас лица у них стали такими, будто они судорожно пытались найти происходящему хоть какое-то логическое объяснение.

Благая Сестра, как и в прошлый раз, поклонилась молча; голосование опять прошло с результатом четырнадцать «за», один «воздержавшийся»; и подсудимого увели.

— Ничего не понимаю, — прошептал Таллис. — Хотя… Да нет, чушь! Или все же…

А потом резко встал, чуть ли не бегом спустился с возвышения и приблизился к удивленно уставившемуся на него Теагану.

Впрочем, удивлен был не только Теаган — вообще все присутствующие не сводили с Таллиса глаз. Похоже, такое вот нарушение верховным иерархом протокола заседания было еще более неожиданным событием, чем раздача мягких приговоров его да-виром.

Верховный иерарх, не обращая внимания на чужую реакцию, положил руку Теагану на плечо и повел его к выходу из зала. На Достойных Братьев, дернувшихся было следом, он бросил ледяной взгляд, и они тут же застыли на месте.

Еще мгновение — и глава Церкви вместе со своим наследником скрылись за дверью.

Воцарилось ошеломленное молчание.

Впрочем, царило оно не долго.

— Что это такое было?!! — в пространство вопросила Данта, почти идеально озвучив мои мысли. Правда там, в этих мыслях, присутствовали еще Ишта с его бесами — ну, чисто от неожиданности.

Однако больше никаких нарушений правил собрания не последовало. Иерархи негромко переговаривались и ждали. Мне говорить было не с кем, так что я лишь гадал про себя о том, что произошло.

Пожалуй, единственным ключом была тревога, которую я уловил в бормотании Таллиса перед тем, как он сорвался с места. Но чего он испугался? Теагана он вывел явно для какого-то очень важного, очень срочного разговора.

Может, решил, что тот опять попал в секту, только теперь такую, которая требовала от своих членов доброты? Хм, а секты, продвигающие милосердие, вообще бывали? Что-то я в этом сомневался…

Или же Таллис подумал, что Теаган начал новую интригу и милосердие к подсудимым было необходимо для ее успеха?

Но ни первая, ни вторая версии не объясняли, почему Таллис встревожился настолько, чтобы перебить заведенный порядок. Обсудить это все можно было бы и после суда…

Где-то минут через пятнадцать дверь открылась — это, наконец, вернулись Теаган и Таллис, все еще о чем-то негромко говорившие. Теаган при этом выглядел одновременно раздраженным, позабавленным и даже, я бы сказал, обескураженным, а вот Таллис казался слегка смущенным.

Впрочем, оба быстро замолчали и их лица приобрели почти одинаковое нейтрально-доброжелательное выражение. Что ж, было ясно, от кого Теаган научился своим маскам.

Полностью игнорируя все направленные на него взгляды, Таллис спокойным шагом поднялся к трону, сел и махнул рукой.

— Продолжайте.

Достойные Братья тут же исчезли за дверью и вернулись с новым подсудимым, охранником Сантори Матиасом.

С ним все оказалось просто. Единственным вмененным ему преступлением — в котором он с готовностью признался — было покрытие святотатственных действий Сантори за дополнительную оплату от иерарха.

— Ты, сын людей Матиас, проведешь три месяца в Залах Покаяния Ахара, а потом отправишься служить на Границу со стандартной оплатой, полагающейся ее стражам. Если проявишь себя достойно, то через три года твоя привязка к Границе будет снята и ты сможешь уехать или остаться.

Было неясно, показался ли магистрам третий приговор тоже чрезмерно мягким — за происходящим они следили цепко, но удивленными уже не казались. Голосование тоже прошло по привычной схеме.

У Сантори было пятеро охранников. Все оказались замешаны, все получили одинаковый приговор.

А потом вновь возникла заминка. Вместо Достойных Братьев, ведущих очередного подсудимого, появился вир Теагана и что-то зашептал ему на ухо. Теаган выслушал молча, потом повернулся к Таллису и поклонился.

— Верховный магистр, мне только что сообщили, что сын людей Сантори воспользовался невнимательностью стражи и, боясь наказания, пытался покончить с жизнью. Случилось это здесь, во временных камерах. Прошу позволения лично проверить ситуацию и удостовериться в том, что подсудимый в состоянии предстать перед судом. Думаю, что это не займет много времени.

— Конечно, да-вир, делай что должен, — Таллис благосклонно кивнул. Внезапная беседа с Теаганом значительно улучшила его настроение — о чем бы они там ни говорили.

И, кстати…

Когда Теаган покинул зал, я повернулся к Таллису.

— Верховный магистр, простите, но я не могу перестать думать о том, как вы сорвались с места после второго приговора. Что случилось?

Тот посмотрел на меня с сомнением, явно раздумывая, стоит ли отвечать. Но потом на его лице вновь промелькнуло то слегка смущенное выражение, которое я заметил, когда они с Теаганом вернулись.

— Я испугался, что Теагана подменили, — сказал он со вздохом.

— Что? — вырвалось у меня. — То есть как? И кто?

— Подменили так, как это обычно и делают, — Таллис пожал плечами. — Двойником-человеком или демоном-мимиком. А на счет того, кто это сделал — одним из вариантов был ты.

На это обвинение я смог только недоуменно моргнуть.

— Да-да, я уже проверил, Теаган абсолютно настоящий, — Таллис махнул рукой. — Ты уж не обижайся на старика — но что еще я должен был подумать? Резкое изменение привычного поведения — это классический признак подмены, а тот Теаган, которого я знаю, никогда бы не пощадил виновных в богохульстве. Он бы их всех, до последнего охранника, сгноил в Залах Покаяния. Будь то другие преступления, еще ладно, взятки там, воровство, нарушение обетов — но только не осквернение храмов и не искажение образа богини…

Однако дело не только в этом. Просто очень уж ты, парень, подозрительный — и появился ты внезапно и при том невероятно вовремя. Носитель дара этера уровня иртос, каковых в Империи не рождалось уже несколько поколений, приходит в Обитель именно тогда, когда положение моего наследника висит на волоске, а я уже сломал голову, пытаясь решить, как ему лучше помочь! И этот носитель дара тут же выказывает полную готовность выступить на стороне моего да-вира, даже рискуя жизнью, и все ради некоей абстрактной идеи улучшить Церковь и тем самым помочь Империи.

— Это не абстрактная идея, — не выдержал я.

— Юношеский идеализм — вещь замечательная, — сказал Таллис снисходительно. — И смотри, я даже не против — улучшайте! Только аккуратно, не сломайте себе чего важного в процессе.

Не удержавшись, я фыркнул.

— Постараемся. Значит вы, оказывается, меня с самого начала подозревали в…

— Нет-нет, ни в коем случае. Вовсе не с самого начала. Лишь когда Теаган начал миловать преступников, частицы мозаики сложились у меня в голове… То есть, мне показалось, что сложились — но раз Теаган настоящий, то и ты вовсе не коварный кукловод его двойника.

Не знаю, что в этот момент отразило мое лицо, но Таллис, глядя на меня, рассмеялся в голос.

— Ладно-ладно, прости уж старика… Кстати, а знаешь, как Теаган объяснил мне свой новый подход к вынесению приговоров? Пользой! Мол, сейчас он решает, где и как обвиняемые смогут принести пользу человечеству, и строит приговор таким образом, чтобы дать этим осужденным еще и мотивацию стараться изо всех сил. Забавно, правда?

Отчего-то мне это забавным не показалось.

Улыбка с лица верховного иерарха исчезла, взгляд стал холодным и острым.

— Я только не понимаю, как тебе удалось за несколько дней заставить Теагана настолько резко изменить свои взгляды?

— Почему обязательно я? Он ведь сам побывал под судом, а потом находился в ссылке — такие вещи меняют людей, — возразил я. Не нравилась мне подозрительность во взгляде Таллиса.

— Меняют, — кивнул тот. — И я бы даже с тобой согласился, если бы сегодняшний суд стал первым после его возвращения. Только он не первый, он уже четвертый, и во время предыдущих трех Теаган судил даже более сурово, чем до ссылки. Ну же, Рейн, поделись секретом. А то, хотя я уже столько лет являюсь наставником Теагана, но так кардинально влиять на него не могу.