Пауки и иерархи (СИ) - Веден - Страница 18

— Советник говорил, что уже давно занимается уничтожением демонических сект, которые молятся этому Великому Древнему, — сказал я.

Теаган кивнул, продолжая хмуриться — видно было, что новость про демонического недобога пришлась ему не по вкусу. Потом сказал:

— Я расспрошу вас обо всем подробно — и о Госпоже Магии, и о Древнем, и о советнике — но только уже не сегодня. Сегодня мне нужно задать вам еще пару вопросов.

— Задавайте, — согласился я. Но когда Теаган заговорил, его голос прозвучал со странной нерешительностью.

— Будет ли справедливо сказать, что именно чужая жестокость, жертвой которой вы стали, сподвигла вас желать спасти человечество? Возможно, чтобы охранить других людей от подобного?..

Я недоуменно моргнул — этот вопрос совсем не вязался с предыдущими, да и в целом выпадал из общего течения нашей беседы.

— Нет, не думаю, — сказал я после паузы. — Во-первых, вряд ли можно сказать, что кто-то был ко мне так уж жесток. По крайней мере из того, что я помню. То есть имелись, конечно, неприятные моменты — обычно, когда меня пытались убить. Я уже потерял счет тому, сколько раз это происходило. Но безропотной жертвой я точно не был, и большинство моих врагов убедилось в этом на собственном опыте. Так что нет, спасти человечество я хочу вовсе не из-за чьей-то жестокости.

То ли Теаган сейчас не мог держать маску, скрывающую эмоции, то ли настолько устал от сегодняшних потрясений, что уже даже не пытался, но на его лице я отчетливо заметил растерянность. Будто бы я сказал совсем не то, что должен был, и он пока не понимал, как на это реагировать.

— Будет ли тогда справедливо сказать, что на вас повлияла чужая доброта? И именно поэтому вы приняли бремя, возложенное на вас богиней?

Я вспомнил все свои долгие размышления и колебания, свое нежелание становиться марионеткой, пусть даже мастером-марионеточником было божество. Я решился принять долг посланника только когда понял — свобода воли у меня сохранилась. С чьей-либо добротой это решение связано не было.

— Нет, — произнес я твердо. — Точно нет. Да и не могу сказать, будто часто сталкивался с чужой добротой. Обычно мне требовалось сперва доказать свою полезность, проявить себя, чтобы люди начали относиться ко мне хорошо.

Теперь Теаган выглядел еще более потерянным.

— Что с моими ответами не так? — спросил я прямо. — И почему вы спрашивали у меня о таких странных вещах?

Теаган встряхнул головой и будто очнулся. Растерянность исчезла.

— Простите, Рейн, но на эти вопросы я не отвечу, — произнес он негромко, но твердо.

Ясно. А если бы не знал о моей способности определять правду, то просто бы солгал.

Я вздохнул.

— Ладно. Надеюсь, на наше соглашение это никак не повлияет?

— Конечно же нет. Я буду вашим проводником по Церкви, как и обещал, и постараюсь помочь в любых делах.

— Хорошо. У вас есть еще вопросы, или мы обговорили уже все?

— Вопросов нет, но остался один важный момент — как обезопасить вас от моих врагов.

Глава 11

Точно. Теаган ведь упоминал об этом в самом начале разговора.

— Вы говорили, что у вас появилась идея? — сам я не очень представлял, что тут еще можно было сделать помимо усиления магической защиты, постоянной проверки всего съестного на наличие яда, а также поисков и ликвидации убийц.

— Да, у меня появилась идея, которая должна сработать. Но заранее предупреждаю, что, во-первых, касательно ее есть один щекотливый момент, который может показаться вам… не очень… порядочным.

— Не очень порядочным? — переспросил я удивленно. Теаган поморщился.

— На самом деле ничего столь уж дурного там нет, но люди иногда резко реагируют, когда дело касается их родственников.

— Хм… — Это было неожиданно. — А что во-вторых?

— Если дадите добро, то мне еще потребуется убедить Таллиса. Хотя я практически уверен, что с его стороны сопротивления не будет.

То есть придется вовлечь еще и верховного иерарха…

Мое воображение лишь беспомощно развело руками — оно не могло представить, о чем Теаган говорит.

— Рассказывайте.

Теаган сплел пальцы в замок.

— Я хочу выдать вас за племянника Таллиса.

— Что?

— У него была младшая сестра, которая пропала без вести почти двадцать пять лет назад. Ни ее тела, ни каких-либо следов похитителей так и не нашли. Сейчас ей исполнилось бы сорок пять — подходящий возраст для того, чтобы оказаться вашей матерью.

— Но как это можно сделать? Ведь есть записи в архивах, есть признание меня кланом…

— Ничего из этого не помешает. Вашего отца я, естественно, планирую оставить тем же. Аль-Ифрит — уважаемое имя в Обители. А вот вашу родную матушку придется выдать за приемную. — Теаган поднялся, подошел к столу, достал из ящика несколько листов бумаги, вернулся и протянул мне. — Здесь расписана ваша биография. А здесь, — он показал на второй лист, — новая история вашей жизни.

— Откуда у вас…

— В замке аль-Ифрит есть точка воздуха. Естественно, я давно уже запросил о вас всю информацию, какую только смогли найти мои подчиненные, а найти у них получилось многое. Это лето в корневых землях вашего клана выдалось на редкость интересным, — Теаган чуть улыбнулся и жестом вновь показал мне на бумаги.

Я кивнул и перевел взгляд на записи, уже даже не удивляясь тому, что люди Теагана оказались в числе наблюдателей от Капитула в корневых землях аль-Ифрит.

Ну что ж, «официальная» биография полностью соответствовала тому, что мы со старшими аль-Ифрит придумали. Хорошо, что люди Теагана не обнаружили отсутствие моего кровного родства с кланом.

Открыть Теагану правду о своем происхождении я собирался только в том случае, если иного выбора не останется. Проблема заключалась, конечно, не в имени Энхард, а в моей смешанной крови. Я не был уверен, что его почтительное отношение к посланнику богини окажется сильнее ненависти к демоническим полукровкам; тем более, что, в моем случае, речь шла не об обычном полукровке, а, весьма вероятно, ближайшем потомке последнего Верховного Дана Темного Юга.

Некоторые вещи лучше не проверять.

Итак, новая история моей жизни гласила, что моя «настоящая мать», младшая сестра верховного иерарха, сбежала из дома, влюбившись в «моего отца», «дикого душой» аль-Ифрита. Однако, как и во всех остальных случаях, он очень быстро остыл к своей новой любовнице и, оставив ее беременной, однажды просто исчез.

Из гордости она отказалась как возвращаться домой, так и требовать справедливости от клана аль-Ифрит, и осталась в той небольшой деревеньке, где они с неверным любовником какое-то время жили вместе. А поскольку она являлась магичкой с сильными способностями к целительству, местные жители такому решению только обрадовались. О ее настоящем имени и происхождении они, конечно, не знали.

В этой деревне я и родился, и жил до нынешней весны. Мать, естественно, обучила меня и чтению с письмом, и манерам, и этикету, и истории, и вообще всему, что знала сама. Кроме практической магии, конечно.

Деревня находилась в южной провинции, в опасной близости от границы с Гаргунгольмом после его расширения, и в еще более опасной близости от границы с Темным Югом. Во время последней войны эта опасность проявила себя особенно ярко, когда в результате рейда демонов все жители деревни, включая мою мать, перестали существовать, а спасся только я, в тот роковой день ушедший в лес на охоту.

Но спасся не до конца, поскольку демоны заметили выжившего, мне пришлось уходить, и иного пути как в Гаргунгольм, не было.

В дальнейшем история частично соответствовала реальности — я случайно обнаружил в Гаргунгольме Кастиана, тоже выжившего после набега демонов. Вместе с ним мы набрели на имение Дасан, встретились с Аманой, нашли способ выбраться из Гаргунгольма…

— И узнав о том, кто я, старшие аль-Ифрит решили скрыть настоящее имя моей матери и выбрали для этой цели Шанну. Ее родной сын, отпрыск того же самого многодетного отца, без вести пропал в море, и она согласилась притвориться, будто я — это он, — проговорил я вслух последние строки своей новой «биографии», в глубине души поражаясь, как писавший это человек попал, сам того не зная, в яблочко. — Но зачем бы аль-Ифрит прятать мое происхождение?