"Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Букреева Евгения - Страница 36

Оставалось только догадываться, что имела в виду Анна, когда приказывала Кате провести для Ники экскурсию, потому что сама Катя в слово «экскурсия» вкладывала своё понятие.

Больница была по меркам Башни не просто большой — огромной. До этого момента всё Никино знакомство с больницами ограничивалось кабинетом терапевта на облачном уровне, да и туда Ника заглядывала нечасто, она росла довольно-таки здоровым ребёнком. И поэтому сейчас, послушно следуя за Катей и удивлённо крутя головой по сторонам, Ника поражалась здешнему размаху. При этом её не покидало ощущение, что они ходят только по какой-то определенной, внешней части больницы, не углубляясь внутрь, и эта внешняя часть не сильно отличалась от того, что она видела раньше: профильные кабинеты, снующие в озабоченности врачи и медсёстры, напряжённые пациенты, пугающие белые стены петляющих коридоров, заканчивающихся то тупиками, то заколоченными дверями, то перекрытые ящиками и щитами из грязно-серого пластика.

— Здесь у нас хирургия. Первая операционная, дальше вторая. Там старшая медсестра. Если по этому коридору идти, упрёшься прямо в ивлевский склад…

Ника посмотрела, куда показывала Катя. В глубине коридора мелькнул силуэт мужчины. Нике показалось, что она видела, как блеснули стёкла очков.

— Это Ивлев, — Катя потянула её за рукав. — Странный, но в общем-то безобидный.

И она потащила Нику дальше.

Ни у одних дверей Катя особо не задерживалась, тыкала пальцем, скороговоркой говорила, что там, и увлекала Нику дальше, рассказывая то про Щербакову, то про то, как Никитина поссорилась с Татьяной Алексеевной. У Ники уже распухла голова от обилия имён и фамилий, но она не пыталась даже запомнить кто есть кто, понимая, что Катя — неуправляемая стихия, бороться с которой бессмысленно.

Впрочем, иногда Катя прерывала свой монолог, бросала на Нику хитрые и многозначительные взгляды. Чувствовалось, что её прямо разбирает любопытство, но спрашивать Нику напрямую она не решалась, очевидно боялась гнева Анны. Наконец Катя всё-таки не выдержала:

— А ты правда племянница Анны Константиновны?

Ника кивнула.

— Фигасе. Я думала, у неё никого нет. Ну в смысле родственников. Она ж… — Катя прикусила губу, понимая, что чуть было не сболтнула лишнего, и, быстро поправившись, снова затараторила. — Анна Константиновна — самый лучший главврач. У нас её тут все любят. Она, конечно, строгая, но справедливая и добрая…

«Ага, давай ври дальше, — усмехнулась про себя Ника. — Видела я, какая она добрая и как по-доброму тебя отчихвостила утром». Катины потуги воспеть справедливость и бесконечную доброту Анны были смешны.

— А ты что же, с самого верха, да? — Катя остановилась и повернула к Нике своё раскрасневшееся круглое лицо.

— Да, — и, видя, что Катя сейчас завалит её вопросами, и пресекая все попытки, сказала, вложив в свой голос максимум твёрдости. — Катя, покажи мне уже всю больницу по-настоящему.

— А я что ли не по-настоящему? — обиделась Катя, и её брови-домики ещё больше поползли кверху.

— Нет. Мы уже полчаса просто бегаем туда-сюда. А я хочу по-настоящему всё посмотреть. На людей… ну на тех, которые…

Ника замолчала, не уверенная до конца, что Катя её правильно понимает.

— Вообще-то, — Катя поджала губы. — Вообще-то мы туда как раз и шли.

Она замолчала и медленно пошла чуть впереди Ники, гордо вскинув маленькую круглую головку, обтянутую медицинской шапочкой. В её движениях и прямой напряжённой спине чувствовалась обида, и Ника слегка устыдилась своей резкости. Но сейчас, именно сейчас она была не готова отвечать на Катины вопросы, рассказывать о себе, о сложных своих отношениях с Анной, и даже, возможно, об отце. Если, конечно, Катя знала об её отце.

Настоящая больница, та, которую Ника просила показать, была надёжно спрятана от любопытных глаз. Кате с Никой пришлось попетлять по запутанным коридорам, пройти мимо заброшенных помещений и запертых дверей, прежде чем выйти к нескольким изолированным отсекам. Ника скорее догадалась, чем поняла, что они пришли в центр уровня. Чувствовалось, что ремонта здесь не было очень давно, и яркие лампы дневного света оголяли серые обшарпанные стены, безжалостно подчёркивая упадок и нищету этажа.

Персонала здесь почти не было, а те, кто попадался, здоровались с Катей и с некоторой опаской посматривали в сторону Ники.

— А раньше здесь что было? Ну до того, как… — шёпотом спросила Ника.

— Больница. Весь этаж был под больницу отведён, но потом, когда людей стало меньше, такие большие площади уже не требовались. И решили, что центр уровня лучше закрыть, а оставшуюся больницу разместить по периметру, ближе к наружной стене и окнам.

Катя говорила будничным тоном, но эта её фраза «когда людей стало меньше» больно хлестнула Нику. Опять вспомнился отец, его холодные ровные слова: «… ты должна понимать, что мы тогда подошли к той черте, когда не могли себе позволить оставить три миллиона людей в башне…». Что ж… не смогли и не оставили…

— Ну в общем-то смотреть тут особенно нечего. Места здесь у нас немного, а Анна Константиновна никому не отказывает, поэтому приходится по-всякому уплотняться.

Ника и сама уже видела, что палаты, под которые были оборудованы помещения отсеков, очень плотно забиты людьми. Койки стояли близко друг к другу, и проходы между ними были такими узкими, что человеку приходилось передвигаться боком. И почти все кровати были заняты. Кто-то из больных сидел, кто-то лежал, некоторые бросали удивлённые взгляды, когда они с Катей заглядывали в палаты, но большинство даже не поворачивали головы, застыв в глубоком и безучастном равнодушии. Ника осторожно вглядывалась в чужие лица, стараясь и одновременно боясь встретиться с кем-то взглядом. Поймать в глазах обречённость или надежду.

И ещё здесь было на удивление тихо. Нет, конечно, пугающей и звенящей тишины не было — ровно и глухо гудела старая вентиляция, мощности которой не хватало, чтобы выветрить затхлый, чуть кисловатый запах человеческих тел. К монотонному гулу вентиляции примешивались негромкие голоса, чьё-то покашливание, постанывания, словом, все то, что указывало на присутствие людей.

Неожиданно в одном из коридоров раздался удивительно звонкий звук. Ника вздрогнула.

— Ну вот опять! — Катя дёрнулась в сторону коридора, увлекая за собой и Нику.

— Катюша!

Из-за угла показалась маленькая сгорбленная старушка. Она спешила к ним навстречу, ловко переставляя ножки железных ходунков. Ника смотрела, как морщинистые, обтянутые тонкой коричневой кожей руки, приподнимали ходунки, чуть выкидывали вперёд, и тут же старая женщина наваливалась на них всем своим сухоньким телом, и ходунки с грохотом опускались на выложенный плиткой пол. Ника видела серый халат, несоразмерно большой, болтающийся вокруг маленького высохшего тела, тонкие руки и ноги в узлах фиолетовых вен, сморщенное лицо, редкие седые волосы, сквозь которые проступал неровный череп, усыпанный бурыми пигментными пятнами.

— Софья Андреевна, — в Катином голосе послышались сердитые нотки. — Ну что вы опять вскочили? Цокаете своими ходунками на всю больницу, как цирковая лошадь.

Ника прыснула — уж больно нелепо в устах Кати прозвучало это бог весть из каких старинных книжек и фильмов подчерпнутое сравнение — но тут же осеклась, устыдившись своего такого неуместного здесь смеха. Впрочем, Ника успела поймать хитрый взгляд старушки, удивительно умный и цепкий.

— Так ведь движение, Катюша — это жизнь, — Софья Андреевна опёрлась на свои ходунки.

— Вот придёт Анна Константиновна, покажет вам ваше движение, — Катя подошла к старушке, помогла ей оторваться от ходунков, и, поддерживая, повела в палату, тихо выговаривая. — Вы, Софья Андреевна сначала скачете, а потом у вас опять то ноги, то спина, а с лекарствами у нас туго, сами знаете…

Катя говорила вроде бы раздражённо и зло, но Ника не чувствовала настоящей злости в Катином голосе. Напротив, за резкими словами проступала доброта и бесконечная жалость.