"Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Букреева Евгения - Страница 23

Увы, билет в рай тем людям аннулировали. Первые девятнадцать лет безоблачной жизни верхушки сменились эпохой военной диктатуры. Эпохой людей, похожих на деда Веры, старого генерала — сухого подтянутого человека с суровыми глазами-льдинками, или на дядю Мишу — добродушного и домашнего, со смешной щёточкой усов. У этих людей было то, что оказалось гораздо важнее и сильнее денег — оружие и право отнимать жизнь.

Военная диктатура сменилась другим строем, более правильным (в школе им твердили — справедливым), а верхние этажи — богатые и притягательные для простых обывателей — остались. Народу от этого храма отщипнули кусочек, выделив нижний ярус и обозвав его общественным. И внешне всё выглядело вполне пристойно, если бы не неприметные будки КПП, охраняющие надоблачный мир, в которых по-прежнему власть была в руках тех, кто умел убивать.

Общественный ярус оживал лишь в выходные, когда сюда приезжали люди с других этажей Башни. В рабочие дни тут было пусто. Казалось, если громко крикнуть, то ответом будет лишь гулкое эхо, которое пронесётся по коридорам, отталкиваясь от бетонных стен и натыкаясь на несущие колонны.

Ника прошла мимо неработающего магазинчика — через приоткрытую дверь видно было двух уборщиц, одна мыла полы, другая протирала прилавок, мимо закрытого кафе, вывернула на дорожку, ведущую к парку, но до самого парка так и не дошла — остановилась на пустой детской площадке. Уселась на качели и принялась медленно раскачиваться, насвистывая привязавшийся с утра мотивчик и поддевая носком ботинка задравшийся в одном месте, потёртый синтетический ковролин. Некогда зелёный, он должен был имитировать травку, но сейчас представлял собой грязно-серое лохматое нечто.

Большие электронные часы напротив детской площадки медленно отсчитывали время, подмигивая Нике крупными красными цифрами.

Вчера вечером к ней забежала Вера, но, застав в их квартире Сашку (Сашка теперь все вечера проводил у них), не стала заходить дальше прихожей.

— Завтра в пять в нашем кафе, — коротко бросила она Нике в своём обычном приказном тоне. Сашку Вера не удостоила даже взглядом.

Ника никак не могла понять, почему её подруге так не нравится Сашка. Когда вечером, после той вечеринки у Эммы, Ника вернулась к себе в комнату, которую она делила с Верой, та ещё не спала.

— Ну и где ты была? Ушла от Эмки, и мне даже ничего не сказала, — Вера оторвала голову от подушки и сердито посмотрела на Нику.

— Ой, Верка, — Ника присела на краешек Вериной кровати, весело тряхнула рыжими кудрями. — Ты не представляешь, что было! Ты знаешь, с кем я сейчас была? С Сашей Поляковым!

— С Поляковым? С ума сошла? — Вера мячиком подскочила на кровати.

Ника засмеялась. Ей хотелось рассказать подруге, как они с Сашкой гуляли по длинным пустым коридорам, какой у него необыкновенный голос, как они почти коснулись пальцами как будто случайно, но на самом деле не случайно, как… Но она не рассказала. Вера всё равно не поняла бы её.

— Привет, давно ждёшь?

Ника вздрогнула и повернулась. Она предполагала, что Вера придёт одна, но та появилась вместе с Оленькой. Сердце неприятно кольнуло. Ника не признавалась самой себе, но причина была простая — она ревновала. Ревновала Веру к этой тихой, кроткой девочке, милой, улыбчивой и неконфликтной. Иногда дулась на Веру, иногда подчёркнуто не замечала Оленьку, иногда грубила и язвила, хотя добрая и старательная Оленька явно не заслуживала такого отношения.

Ника постаралась отогнать подступившую комом к горлу ревность.

— Не, не очень.

— Ой, Ника, я так давно тебя не видела!

На Оленькином лице было написано такое радушие, что Ника на мгновение устыдилась своей нелепой детской ревности.

— А мы только-только сегодня утром о тебе вспоминали, правда, Вера?

Вера кивнула. Она внимательно смотрела на Нику.

— Не открылось ещё кафе?

Ника пожала плечами. Кафе открывалось по вечерам, но в рабочие дни у него не было чёткого графика работы, всё зависело от наплыва посетителей.

— Оль, сходи, посмотри, открылось или нет, — приказала Вера Оленьке.

Иногда Нике казалось, что Вера завела дружбу с Оленькой только ради того, чтобы было кем-то командовать. Уж больно резко и бесцеремонно она с ней обращалась, как её дед-генерал со своими подчинёнными. Оленька была для Веры чем-то вроде «подай-принеси». Иногда и сама Ника, заразившись от Веры, перенимала подобный тон в обращении с их третьей подружкой. Но ту это ничуть не задевало. Вот и сейчас тень растерянности, промелькнувшая на миловидном Олином лице, быстро сменилась неизменной улыбкой, и Оленька с готовностью бросилась выполнять Верин приказ. Вера проводила её взглядом и, лишь убедившись, что Олина спина скрылась за поворотом, повернулась к Нике.

— Мне не нравится, что он у вас всё время торчит, — сказала Вера.

Ника примирительно улыбнулась. Она догадывалась, что подруга непременно начнёт свою речь с упоминания Сашки. Обострять она не хотела, понадеявшись, что Вера свернёт разговор в другое русло. Но напрасно.

— Подвинься, — Вера села рядом с Никой на качели. — И мне не нравится, что ты с ним встречаешься.

— Ты это уже сто раз говорила, — Ника улыбнулась.

— Я знаю, что ты себе там думаешь, можешь не улыбаться. Только я ему не доверяю.

— Вера…

— Погоди, не перебивай. Вот чего он у вас дома постоянно торчит, а? Торчит-торчит, не отпирайся. Ходит, вынюхивает.

— Вера…

— Вынюхивает, я знаю! — Верино лицо стало злым и некрасивым. — Он и в школе всегда так. Да! А как ты думаешь, Змея узнала, что мы на заброшку плавали? Ну?

— Да тот старикан сказал, который Марку лодку давал.

— Да как же! Держи карман шире. Смысл этому старикану нас сдавать. Это Сашенька твой настучал. И потом, нас же всех Змея сразу отпустила, а его к себе позвала, помнишь?

— Она песочила его, будь здоров!

— Ага, сначала песочила, а потом Сашеньку прямо в административное управление распределили. Ника, да сложи ты два плюс два!

— У него в аттестате одни пятёрки, между прочим.

— Ника, — в голосе Веры явно слышался сарказм. — Ник, ты меня поражаешь, ну честное слово. Что ты, как ребёнок, в самом деле. Ты что, реально веришь во всю эту чепуху, типа социального лифта и бла-бла-бла?

Ника покраснела.

— Оглянись вокруг себя: наверху остаются те, кто здесь родился изначально. Остальные отправляются вниз. Прямо вон у Олейник такой аттестат отличный, чтобы её наверху оставили, ага, как же. Кстати, твой Поляков с ней спал.

— Ты врёшь, — тихо сказала Ника. Она чувствовала, как горят её щеки, непонятно: от стыда или от негодования.

— Ладно, — Вера с шумом выдохнула и повторила. — Ладно. Я вру. Про Олейник вру. А про остальное нет!

Вера ещё хотела что-то добавить, но передумала и замолчала.

— Считаешь, что я — совсем уродина, да?

— Ника…

— Ну да, уродина. Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь сказать, — Ника внимательно посмотрела на Веру. — Что со мной можно встречаться, только потому что мой папа — член Совета Двенадцати.

— Здрасте приехали! — разозлилась Вера. — Тогда и со мной вон Шостак встречается по той же причине. Из-за деда. Ты хоть ерунду-то не говори!

Вера развернулась и неловко обхватила Нику обеими руками.

— Дура ты какая, Савельева, ну прямо дура дурой. Уродина, скажешь тоже.

От неловких крепких Вериных объятий неожиданно стало тепло на душе. Ника тихо засмеялась, чуть высвободилась, подняла на Веру глаза.

— Так, значит, ты всё-таки встречаешь с Марком?

— Я? С чего ты взяла?

— Сама только что проговорилась.

— Ерунду не говори. Ой. Что это у тебя такое? — Вера коснулась рукой кулона на шее Ники. — Я такого у тебя не видела.

— Это мамин кулон. Папа мне его отдал. Правда красивый?

Вера не успела ответить. В конце детской площадки показалась Оленька.