Наследник пепла. Книга I (СИ) - Борзых М. - Страница 24

— Вот! — мама указала на меня пальцем, а затем подошла к массивному комоду и взяла с него небольшой деревянный ящичек, но без изысканной резьбы, какая присуща шкатулкам. Поставила ящичек перед собой и достала две бумаги. — В общежитии вы будете жить в разных корпусах, но у тебя будет пропуск к сестре практически в любое время.

Маман вынула из ящичка несколько бумаг и протянула мне. Я принял их и начал перебирать.

Если у сестры уже была отмечена комната, в которую её определили, то у меня в подобной же графе стоял прочерк. Ещё был пропуск на моё имя в женскую часть общежития. Я ухмыльнулся, представив, сколько молодых парней отдали бы многие богатства мира за такое. А меня вот уже другое беспокоит.

Затем я глянул на выведенное каллиграфическим почерком моё имя: баронет Виктор фон Аден. Тогда, почти два десятилетия назад, в моей настоящей юности, это словосочетание звучало, как песня, как признание меня этой вселенной. А сейчас я просто смотрел на бумагу и радовался тому, что всегда смогу быть рядом с сестрой. Чтобы с ней ничего не случилось.

— Спасибо, — ответил я, пряча бумаги. — Мне завтра меньше беготни будет. Но могла бы и не беспокоиться. Безопасность сестры для меня превыше всего.

— Ты буквально читаешь мои мысли, — улыбнулась мать, запуская пальцы в ящичек ещё раз, и извлекла оттуда плетёный медно-красный под цвет моих волос браслет. — Никогда не снимать! — строго проговорила она, повязывая его мне на руку. — Сестре уже повязала, а это твой. Запомни, ни в душе, ни в бане, ни в драке, ни на ночь. Ни-ког-да! — Горислава выделила каждый слог и погрозила мне пальцем. — Приедете на каникулы, заменю. А до этого — ни-ни! Ясно?

— А что он может? — спросил я, стараясь как-то разрядить обстановку.

— Дай тебе боги никогда этого не узнать, — мать покачала головой, и я вспомнил этот жест, когда мы сидели с ней после смерти отца и брата, ожидая, что должны забрать и меня. И я порадовался, что в этой жизни такого не было. И не будет! — Но сила рода в критической ситуации тебя защитит.

Приподняв бровь, я ещё раз осмотрел браслет. Ну да, силу я в нём чуял. Причём, не чуждую, родную. Правда, не тохарскую.

— Ещё что-то? — встав достаточно рано и зная, что завтра подниматься надо будет не позже, я хотел лечь спать пораньше, но и проигнорировать наставления родительницы не мог. — Просто устал немного.

— Конечно, а ты как думал? — но мать не собиралась меня пока отпускать, она подошла к шкафу и вынула оттуда целую стопку нижнего белья. — Форму вам выдадут в академии, — проговорила она, сгружая передо мной одежду. — Она сама по себе, как артефакт, будет защищать, но! — мать пристально посмотрела мне в глаза. — Нижнее бельё носить только это, понятно?

Я подцепил пальцем пару маек и обнаружил трусы с весёленькой расцветкой.

— Мам, но вот эти трусы слишком светлые, да ещё и в какой-то крестик вышиты, — я попытался отодвинуть кипу белья, но не смог, мама воспользовалась силой. — Меня ж засмеют!

— Знаешь, что? — с упрёком ответила родительница. — Если трусы помогут от удара демона и спасут твои, прости меня боги, причиндалы, то тебе плевать будет в крестик они, в горошек или в цветочек! И уж тем более плевать на мнение окружающих! Пусть не разглядывают!

— А что прям спасут от удара? — я с вновь появившимся интересом придвинул стопку белья обратно к себе. — Или преувеличиваешь?

— Один удар точно выдержат, — с гордостью ответила маман.

— Тогда дайте двое, — хохотнул я.

Но выражение лица матери осталось суровым.

— Я сказала — пятеро! — правда, тут уже и она не выдержала, и мы оба едва сдержались, чтобы не расхохотаться.

Дыхание я восстановил лишь через минуту.

— На этом-то всё? — спросил с надеждой, потому что чувствовал, как хочу спать, и боялся упустить этот момент. — А то вставать завтра рано.

— Потерпишь, — ответила маман и махнула рукой в её фирменном стиле, чем вызвала у меня улыбку. — Чай не каждый день родная мать наставления даёт да в академию провожает. Ты вот на что жить собрался?

— Ну… — хотел ответить, мол, форму выдадут, крышу над головой дадут, кормить будут, чего загоняться, но тут же вспомнил, что сам уже думал о том, каким образом найти заработок. — Да, согласен, деньги необходимы. Устроюсь на работу, что-нибудь придумаю.

— На работу он устроится, — фыркнула мать и жестом фокусника снова полезла в небольшой ящичек. Честно говоря, не удивился бы, если бы там оказались пачки денег, но нет, всё было прозаичней. — Вот тут данные двух счетов в Первом Имперском банке. Один на тебя, второй на Аду. Вам хватит, чтобы не чувствовать себя малообеспеченными на фоне этих напыщенных индюков! — последние слова она проговорила с некоторым даже отвращением. — Каждый месяц сможете брать определённую сумму.

— Ого! — постановил я, поднеся бумаги к глазам. — Откуда такие средства? Неужто отец расщедрился?

— Да будет тебе, — при упоминании отца у мамы всегда теплели глаза, и подобное я встречал очень редко. — Ты же знаешь, ему ещё усадьбу строить. А вот вспомнить, что мама-то у тебя не из нищего рода никак?

— Вот даже как, — да, почему-то мне никогда в голову не приходила мысль о финансовом состоянии мамы, так как я её никогда не отделял от отца. — Занятно. И много у тебя ещё подобных секретов?

Горислава засмеялась, словно заправская ведьма.

— Достаточно, чтобы ты не узнал о большей части из них, — затем она села рядом и положила свою ладонь на мою руку. — Ты знаешь, я же вышла за твоего отца по любви. Мне говорили, что за чужака нельзя, а мне было плевать. Его глаза, его выправка военная, его вот эта коса красная, ух! Я прям млела, когда его видела. Ну и, конечно, кое-кто из наших говорил, что я не достойна материального обеспечения родом. Но отец сказал: «Цыц! Она по совести живёт!» и назначил мне финансирование.

— Всё равно эти деньги давным-давно можно было прожить, — я пожал плечами, вспоминая сегодняшний вечер в театре. — Приёмы, балы, выезды, фуршеты. Да мало ли. От службы откупиться, в конце концов.

Сам сказал и тут же понял, что сморозил чушь. Не таков был Борис фон Аден, чтобы деньгами откупаться от службы. Он всегда был прям и решителен. А также честен со всеми, кто с ним имел дело.

— Ты же знаешь отца, — словно в тон моим мыслям ответила мать. — Он же у меня гроша не возьмёт. Мол, это тебе на булавки, а семью должен обеспечивать глава! И обеспечивает же! Вон, поди ж ты, уже и барон.

Мама мечтательно смотрела вдаль, и я понимал, что перед её глазами на гарцующем белом коне восседает её принц и по совместительству мой отец. Как, оказывается, много мелочей ускользнуло от меня в первой жизни. Ничего, в этой я не один миг, ни одну эмоцию не упущу!

Тут же вспомнилось, что, когда строилась усадьба, отец с матерью специально покупали для основания артефакторный защитный контур. Стоило это каких-то совершенно безумных денег, но я почему-то не придал этому значения. Даже не появилось мысли, откуда они могли взяться. Теперь же стало понятно.

Только вот принять денег даже от матери я не мог. Уж не знаю, что сыграло во мне, но средства для существования я должен заработать сам и точка. Это, как мышцы. Если кто-то будет отжиматься и подтягиваться за тебя, ты ничего не накачаешь. Накачает другой.

Но и отказать этой замечтавшейся женщине в такой момент я тоже не мог. Не хотел её обижать. Что ж, решение пришло само. Деньги на содержание Ады я буду аккуратно снимать, а эти пускай лежат в банке. Ничего с ними не случится. В крайнем случае можно будет перехватить на время.

Я сидел и любовался мамой — совсем ещё молодой, без всех тех ужасных морщин, следов горя, с которыми я её запомнил. Ещё умеющей смеяться и поддевать так, что хочется хохотать и ругаться одновременно. Живым и очень эмоциональным человеком. Пусть такой и остаётся. Не хочу, чтобы беда выпивала её до дна.

— Так, — она вдруг спохватилась и с любовью посмотрела на меня. — Я тебя уже задерживаю. Давай-ка ты иди спать. А утром я тебе выдам последние ценные указания.