Династия. Феникс (СИ) - Майерс Александр - Страница 18

— Ну давай, посмотрим, что у тебя получится!

— Хорошо, — отвечает Макс и, судя по шагам, уходит.

Час спустя вся семья сидит на кухне и ест горячие, только с углей, шашлыки. Юрий махом уплетает целую палку и берёт ещё.

— Понятия не имел, что ты умеешь готовить. Тем более шашлык, — говорит он.

— Очень вкусно, сынок, — улыбается Татьяна.

— Знаю, спасибо. Меня Александр научил.

— Блин, хорошо, что я не успел откусить, а то бы поперхнулся. Александр научил? — хмуро спрашивает Юрий.

— Да. Мы с ним как-то ездили за город и вместе жарили шашлык. Точнее, он жарил, но я всё запомнил. Несколько раз попробовал сам и вот, научился, — невозмутимо сообщает Максим.

«Ох**ть можно. Да бастард уже сделал для нашей семьи больше, чем все остальные, вместе взятые. То есть, он реально стремится нас объединить, как сказал тогда на новогоднем ужине. Причём у него классно получается», — думает Юрий. Качнув головой, он зубами снимает с палки ещё кусок мяса и жуёт.

— У твоего двоюродного брата, оказывается, много талантов, — говорит Татьяна, макая кусочек мяса в томатный соус.

— Да. Я рад, что мы подружились, — на мгновение взглянув матери в глаза, отвечает Максим.

— Я тоже. Давайте как-нибудь соберёмся все вместе — мы и Саша с Аней. Мне кажется, будет здорово. Что думаешь, Юра?

— Посмотрим, — бурчит он и смотрит на лежащий рядом телефон. — Интересно, как там дела в Москве?

— У них сейчас ночь, пап. Какие там могут быть дела? Спят ещё, — пожимает плечами Максим.

Москва. Поместье князя Жарова. В то же время.

— Прости, что приехали в столь поздний час. Но разговор очень серьёзный, — говорит Григорий Михайлович, входя в кабинет.

Стоящий у рабочего стола Жаров удивлённо приподнимает одну бровь.

— Григорий? Тебя что, уже выписали из больницы?

— Я сам себя выписал. А если точнее, это всё была игра. У меня не было сердечного приступа, просто мы хотели, чтобы кое-кто так подумал, — дедушка с ходу выкладывает все карты.

Ну, почти все. Хотя Илья Романович не дурак, и может догадаться, что если сердечного приступа не было, то и взрыв на парковке Династии мог оказаться фальшивкой.

Жаров стреляет глазами то в меня, то в деда, а затем говорит:

— Александр, будь добр, закрой дверь. Кажется, разговор и правда предстоит серьёзный. Садитесь, господа.

Я щёлкаю замком, прохожу вглубь комнаты и сажусь в кожаное кресло. Жаров садится напротив, а вот дедушка остаётся стоять. Он сжимает-разжимает кулаки и неотрывно смотрит на Илью Романовича. Будто цепной пёс, готовый в любой момент броситься в атаку.

— Так и будешь стоять, Григорий? Ты какой-то взбудораженный. Всё в порядке? — спрашивает Жаров.

— Ты же любил её, да? — глухо интересуется дедушка.

— Кого?

— Светлану. Мою жену.

— Та-ак, — Илья Романович откидывается в кресле. — Что-то я не понимаю, какого хрена происходит. Вы зачем приехали, Грозины? Что хотите обсудить? Вспомнить былое?

— Ответь на вопрос, — железным тоном произносит Григорий Михайлович.

Они с Жаровым смотрят друг другу в глаза, будто пытаясь задавить друг друга взглядом. Я здесь вообще пока что лишний, но в любой момент готов вмешаться. Что-то мне подсказывает, что дедушка не сдержится.

Цокнув языком, Жаров говорит:

— Ладно, отвечу, если ты так хочешь. Светлана мне нравилась, хотя и была старше меня. Может, я даже любил её — хрен знает, никогда не понимал это чувство. Но потом ты на ней женился, и мне стало плевать. Я нашёл себе другую. Вот и всё, доволен?

— Не ври. Ты присылал ей цветы, уже когда мы были женаты. Думаешь, я не знал? Просто не хотел ссориться с твоим родом из-за такой ерунды.

Илья Романович натужно смеётся и отвечает:

— Что за бред. Ладно, Григорий, хватит. Говори уже прямо, чего хочешь. Или, может, ты скажешь, наследник? — бросив на меня короткий взгляд, спрашивает Жаров.

— Я скажу, — говорит дедушка, делая шаг вперёд.

Ну вот, я так и знал.

Кулак врезается в лицо хозяина кабинета с глухим щелчком. Илья Романович подскакивает, а князь бьёт его ещё раз. Жаров падает обратно в кресло, а Григорий Михайлович наклоняется, хватает его за грудки и орёт:

— Ты убил мою жену! Ты! Вместе с моим братом-изгоем вы хотели убить меня, но вместо этого убили любовь всей моей жизни!

— Да ты совсем еб***лся, старик! Отпусти меня! — вопит в ответ Илья Романович.

Ох, надеюсь, у него в кабинете хорошая звукоизоляция. Если всё это услышат слуги и гвардейцы — ничего хорошего не выйдет. Впрочем, теперь уже поздно. Игра идёт в открытую, и мне тоже пора сделать свой ход.

— Мы всё знаем, — невозмутимо говорю я. — Ярослав в тот день был в Москве, это он всё спланировал. Вы достали взрывчатку, а графиня Белозерская установила слежку и подсказала момент для закладки бомбы. Гибель моей бабушки — случайность, но это ничего не меняет. С вашей помощью убили члена рода, и за это предстоит ответить.

— С радостью послушаю, что ты на это скажешь, — отпустив Жарова, цедит дедушка и отходит на шаг.

Тяжело вздохнув, Илья Романович вытирает бегущую из носа кровь. Исподлобья взглянув на меня, он переводит взгляд на Григория Михайловича и говорит:

— Я скажу, что у вас обоих крыша поехала. Вы охренели, обвинять меня в подобном⁈

— Я так и думал, — дедушка достаёт из кармана телефон. — Идём, Александр. Князь Жаров, род Грозиных объявляет тебе войну. Жди, к утру мои танки будут стрелять по твоему поместью.

Лицо Илья Романовича напрягается. Он изо всех сил пытается не показывать этого, но я вижу, что ему страшно. Потому что он прекрасно понимает — в прямом столкновении против Династии он не выстоит. Какое-то время наверняка продержится, но затем его род и корпорация Феникс сгорят в пламени войны, а из пепла никто не возродится.

Жаров снова вытирает кровь и бурчит:

— Ладно, Григорий. Сядь. Давай поговорим.

— А ты уверен, что я хочу продолжать разговор⁈ — метая взглядом молнии, восклицает дедушка.

— Давай без театральщины. Садись, я всё расскажу.

Григорий Михайлович убирает телефон в карман и падает в кресло. Положив руки на подлокотники, он испытующе смотрит на Жарова. А тот, шмыгнув носом, отзеркаливает дедушкину позу и говорит:

— Да уж. Столько лет прошло. Я думал, ты уже не вспоминаешь про тот случай.

Князь Грозин гневно раздувает ноздри и спрашивает:

— Ты серьёзно? Убили мою жену и чуть не убили сына. Подставили Череповых, заставив меня развязать войну. Ты, кстати, неплохо наварился на той войне и потом за эти же деньги купил себе долю в Династии! Подонок, — выплёвывает дедушка напоследок.

— Давай без оскорблений. Это не худшая вещь, которую я сделал в жизни. И я, между прочим, успел за это поплатиться.

— А по-моему, как только вы стали членом совета Династии, ваши дела резко пошли вверх, — вставляю я.

— Да. Только в итоге из-за всех этих интриг я тоже потерял родных людей, — отвечает Жаров.

— Старцев сам виноват, а до Виктории мы ещё дойдём. Рассказывай про то покушение, — требует Григорий Михайлович.

Илья Романович берёт со столика, стоящего между нами, бутылку коньяка и делает глоток из горла. Поморщившись, ставит бутылку на место и говорит:

— Ладно. Как вы знаете, мы с Ярославом вместе вели кое-какие дела. И продолжали вести, уже когда его изгнали из империи. Он предложил мне убить тебя, Григорий. Затем мы собирались договориться с Алексеем, чтобы вернуть Ярослава в род, и за это я должен был получить кресло в совете Династии. Вот так всё просто.

Вижу, что князь Грозин крепко сжимает губы, сдерживая рвущиеся наружу слова. Предполагаю, что среди них нет ни одного приличного.

— Белозерская участвовала? — уточняю я.

— Ты же сам сказал, что… Бл**ь. Ты блефовал, да? — Жаров криво ухмыляется.

— Не совсем. У меня просто нет доказательств, — пожимаю плечами.

— Понятно. Тогда да, ты прав. Это она подсказала, когда лучше всего заложить бомбу. Кто же знал, что на машине поедет не князь, а княгиня.