Трилогия: Небо Титана, Небо Земли, Небо над моим домом (СИ) - Максимов Макс - Страница 16

— Почему на поверхности мы еще никого не встретили? — спросил я, расставляя консервы возле стены.

— Сложно сказать, — ответил Жорж, — но если сравнивать Титан с нашими земными ледяными или песчаными пустынями, то картина схожая. У нас тоже мало кого ты там встретишь на поверхности.

— В такой густой атмосфере было бы удобно летать, — заметил Стив, — но и крылатых созданий мы не видели.

— Но это не значит, что их нет совсем, — парировал биолог.

В шатер зашел Саид с двумя десятилитровыми бутылками воды под мышками.

— Мингли почти закончил с батискафом. Ждет вас на улице, — сказал археолог.

Мы подключились к общему чату. Погружаться в море буду, конечно же, я, ведь никто, кроме меня, не умеет так управляться с этой замечательной подлодкой, и, естественно, Жорж. Жорж будет управлять манипулятором, которым он соберет образцы, возможно, жизни, возможно, еще чего, представляющего интерес для астробиологии.

Глава 20. Погружение

Стеклянный купол нашего уже спущенного на «воду» двухместного батискафа выглядел не очень надежно. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле он выдерживал давление на глубине до трех километров. Нам же предстояло погрузиться не более чем на двести метров.

Мы сидели внутри. Я за штурвалом, а Жорж за пультом управления «клешней». Сидели в скафандрах. Я зажег свет над головами и уже с трудом видел сквозь свое отражение в стекле стоящих на берегу Мингли, Стива и Саида.

— Погружайтесь, — скомандовал капитан в чат.

После того, как мы оказались ниже уровня моря, я включил прожектор на полную мощность и развернул батискаф. Гидролокатор показывал, что до дна четыре метра, но чем дальше мы отплывали от берега, тем становилось глубже.

— Ну как ощущение? — спросил Мингли.

— Завораживающе, — ответил Жорж.

Погружались под углом тридцать градусов. Плыли медленно — со скоростью три узла. Глубина десять метров.

— Все самое интересное должно быть на дне, — сказал Жорж.

Глаза его горели от восторга. Я подумал, что в этот момент он позабыл обо всех проблемах, даже о скорой смерти.

Губина тридцать метров. Мингли пытался что-то сказать нам, но из-за слабого сигнала мы слышали лишь обрывки фраз.

— Все, — сказал я капитану, — не ловит, не слышно тебя.

Рация замолчала. На экране радара появился резкий обрыв. Я остановил батискаф.

— Давай вертикально вниз? — предложил я.

— Да, — ответил Жорж, — только повернись к откосу.

Погружались по отвесной линии вдоль скалистой стены, уходящей в бесконечную черную пропасть. На самом же деле пропасть имела дно, и дно это было на глубине двухсот пятидесяти пяти метров, если верить показаниям радара.

— Вот и новое открытие, — сказал я, — ранее предполагалось, что море Кракена не такое глубокое.

— Да, а еще никто не исключает наличия впадин.

Внезапно в свете прожектора, направленного на скалистый откос, промелькнул столб из пузырей.

— Видел?! — возбужденно, чуть ли не вскрикнув, сказал биолог.

— Да, — ответил я, — вот еще.

Пузыри снова пролетели перед нами. Мы остановились на глубине сорока семи метров возле полуметровой трещины в скале, откуда периодически выбрасывался какой-то газ.

— Ну-ка, — Жорж подался вперед и уперся шлемом в купол батискафа, — давай, чего сидишь, свети туда скорее!

Я навел прожектор в разлом.

— Так, — произнес Жорж и активировал управление клешней, к которой была присоединена камера и фонарик. Клешня была телескопическая и могла выдвигаться более чем на десять метров.

Жорж просунул клешню в расщелину и медленно, будто врач-эндоскопист, принялся удлинять ее, погружая в скалу. Пузыри пролетали мимо нас с ритмом в десять секунд, будто кто-то выдыхал. На экране камеры эндоскопа тоже было видно мельтешащие шарики газа.

Пока Жорж изучал трещину, я огляделся и не увидел ничего, кроме черноты этой бездны. На Земле на учениях я провел множество погружений в Черном море на нашем батискафе. Погружение в море Кракена отличалось какой-то пустотой, одиночеством и… скорбью? Даже не знаю, как объяснить, но тут я ощущал себя будто выброшенным в открытый космос. Здесь настолько пусто… ничего вокруг: ни кораллов, ни колышущихся водорослей, ни проплывающих мимо любопытных рыб разных цветов, никакой бурлящей жизни. При этом в сознании томилось чувство, что за тобой кто-то следит. Кто-то смотрит издалека, из этой пучины. Смотрит множеством глаз и ждет момента, чтобы напасть! Не по себе мне тут, ух не по себе…

Я заглянул в монитор Жоржа.

— Ничего нет, — сказал биолог, вытаскивая эндоскоп, — тупик. Ладно, давай вниз.

Мы продолжили погружаться все ниже, и вот уже радар показывал нам отметку в семьдесят пять метров.

Пустынная скала проносилась снизу вверх в круге луча прожектора. Пузыри все так же пробегали перед нашими глазами, поднимаясь откуда-то со дна.

Сто двенадцать метров жидкого метана над нашими головами, а за бортом минус сто восемьдесят два градуса Цельсия. Защищало нас всего лишь трехсантиметровое стекло купола. Я задумался — а если оно треснет, то как мы погибнем? Учитывая, что на нас надеты скафандры, то явно умрем мы не сразу. А может, и не умрем? Может, сможем выплыть?

Сто пятьдесят метров. Скала резко оборвалась и луч устремился под горный свод, уходящий во мрак.

— Похоже, пещера, — сказал Жорж, — остановись.

Мы повернулись влево, потом вправо. Справа было видно скалу, слева нет. Я подал чуть вперед, зайдя под каменный потолок, и посмотрел на показания георадара — глубина под нами двадцать один метр.

— Да, пещера, — сказал я.

— Идем вдоль стены, — предложил Жорж, а потом добавил: — Хотя нет, давай сначала до дна спустимся, потом сюда вернемся.

— Как скажешь.

Мы продолжили погружение.

Сто восемьдесят… двести… двести двадцать… двести сорок… Я медленно сбавлял скорость. Через двадцать секунд наш батискаф плавно лег на дно. Казалось, мы должны были взбаламутить касанием грунт, но из-за экстремально низкой температуры все вещество вокруг, кроме самого сжиженного метана, находилось в состоянии льда. Двигатели автоматически остановились, чтоб экономить энергию.

Как же тут тихо… Разве что слышно еле уловимое глубокое дыхание Жоржа в микрофон, а больше ничего. Биолог снова прилип к стеклу купола. Было ощущение, что мы попали в мир мертвых.

— Юр, — начал Жорж, — давай чуть приподнимемся, на полметра, и вперед, но медленно. Проплываем метров десять, оглядываемся, светим, еще метров десять — снова оглядываемся.

— Принято.

Мы отплыли от скалы. Стелились практически по дну. Георадар выстраивал карту в режиме реального времени. На карте было отмечено и наше местоположение, так что вернуться назад к пещере труда не составило бы. Через несколько минут мы увидели борозды на дне, из которых снова выходили пузыри газа.

— Откуда могут быть эти траншеи? — спросил я.

— Сложно сказать, у нас подобные штуки делают мидии, когда ползут по дну.

Я прикинул ширину этой канавы и понял, что если это сделало подобие мидии, то размер ее должен составлять в ширину метра три, а в длину метров шесть-семь. Учитывая низкую гравитацию, тут ничего не мешало организмам вырастать до колоссальных по сравнению с земной жизнью размеров.

— Давай вдоль траншеи, — сказал Жорж.

Внезапно на нашем пути возникла стена высотой в пару метров. Когда мы подплыли к ней ближе, то поняли, что это больше похоже на трубу или тоннель, по самому верху которого тянулся костный хребет, будто плавник.

— Стой! — крикнул Жорж. — Ближе не подплывай! Это тело… тело какой-то рыбы! Вон наверху структура скелета!

Я молча разглядывал это огромное существо.

— Поверни влево!

Луч прожектора прошел по темно-серому телу, которое уходило вдаль. Повернув вправо, мы увидели, что и в этом направлении оно скрывалось во мраке — тянулось по дну неизвестно на какое расстояние.

— Поплыли вдоль него, — попросил биолог.