Предатели - Гамильтон Дональд - Страница 32

Но мы уже успели неплохо изучить повадки нашего судна, а потому довольно быстро поставили его и сами вскарабкались обратно. Затем мы вошли в узкую бухту между двух высоких скал. Мы увидели белый песок берега и речку. К горам вела долина, заросшая пышной зеленью. В первых лучах солнца сверкал водопад. Мы оказались в каком-то фантастическом месте. Но и ситуация, согласитесь, тоже была фантастическая. Одно дело приплыть сюда на моторном катере соответствующим образом экипированными, и совсем другое — прикатить на доске для серфинга в одежде, которая годилась для вечернего ресторана. Все было настолько нелепо, что придавало происходящему какие-то нереальные очертания — словно во сне.

Я убрал киль. Мы спрыгнули в воду и вытащили наше судно на сушу. Затем мы пристально посмотрели друг на друга. Конечно, на многие вопросы нам предстояло еще ответить, но сейчас было важно другое: мы победили Тихий океан, или, по крайней мере, какой-то его уголок. Между нами возникла связь, которую уже не просто было порвать.

Изобел откинула со лба спутанные, промокшие пряди. После пережитого на море я узнал ее ближе. С другой стороны, она оставалась загадочной незнакомкой в промокшем платье для коктейлей и с лицом, с которого океан смыл грим без остатка. От этого, впрочем, она выглядела как раз очень соблазнительно. Нет ничего ужасного в том, что женщина выходит промокшей до нитки на берег тропического острова, особенно если там никого нет и только-только рассветает. Просто надо на время расстаться с предрассудками насчет отутюженных платьев и выглаженных брюк.

— Добрались, — удивительно тихо сказала Изобел. — Ох уж, вы и ваши предки-викинги. Если бы Лейф Эриксон взял вас на свой корабль, он бы утонул, так и не попав, куда собирался.

— Самые тщеславные люди в мире, — улыбнулся я, — это те, кто усвоил различие между шкотом и фалом.

Разумеется, наши слова имели мало общего с нашими мыслями, а наши — вернее, мои — мысли имели мало общего с понятиями долга и чести. Плевать я хотел на Монаха. Если ему охота меня сцапать, пусть сам ищет меня, а я поберегу силы.

Но пора было решать еще одну проблему. После долгого путешествия мы устали и вымокли, но все же оказались в Эдемском саду. В прошлом между нами возникли трения, и теперь нужно было многое уладить.

Я сказал то, что обычно говорит промокший киногерой, глядя на промокшую киногероиню.

— Снимите мокрое, а я пока разведаю, что тут и как.

— Как банально, Мэтт, — улыбнулась Изобел. — Мне не холодно, и как только взойдет солнце, я высохну. — Она улыбнулась еще шире. — Но если вы просто хотите, чтобы я сняла платье, придумайте что-то более убедительное.

Так я и сделал.

Глава 21

Это было проявлением вопиющего непрофессионализма с моей стороны, и если бы меня застукали на открытом берегу в роли Адама, в компании темноволосой Евы, то это было бы только справедливо. Но этого не случилось. Только потом я сделал то, что должен был сделать сразу же: спрятал лодку выше по течению реки и проверил, нет ли признаков враждебного присутствия или вообще любого человеческого присутствия.

— Я вас обидела, Мэтт? — осведомилась Изобел, похлопывая меня по руке. — Ну разве я не могу просто немного отдохнуть душой от нашего сумасшедшего мира? Неужели мне непременно надо делать вид, что я безумно влюблена? — Она быстро рассмеялась как бы от смущения и продолжала уже нормальным тоном: — И если бы кто-то сказал мне, что я буду когда-нибудь сидеть на камне в джунглях в помятом платье на голом теле, с растрепанными волосами и рассуждать о счастье... — Она замолчала и глубоко вздохнула. — Лучше займитесь вашей пушкой...

— Пушкой?

Я совершенно забыл о револьвере. Этого бы никогда не случилось, будь он заряжен, но мое подсознание не желало возиться с револьверами, из которых все равно не выстрелить.

— Ваша пушка, мистер Секретный Агент, находится в кармане пиджака, — напомнила Изобел. — Я его вам принесла. — Она нагнулась и подобрала пиджак, вытащила из кармана револьвер и с любопытством на него уставилась.

— Как его открыть?

— Там есть такая штучка сбоку. Нажмите, и барабан выскочит.

— Ой, там всего пять патронов. А я думала, шесть. Это ничего, что в него попала вода? Он выстрелит?

— Конечно. — Я слегка устыдился своей лжи и быстро продолжил: — Современные боеприпасы неплохо защищены от влаги и всего прочего.

Она вернула барабан в исходное положение.

— А как из него стрелять?

— Надо заткнуть уши ватой, потом взять револьвер в правую руку — если вы, конечно, не левша, — обхватить ее левой, и плавно нажать на спуск, чтобы раздался жуткий грохот. Так надо проделать пять раз, а потом отбросить железку в сторону, взять бейсбольную биту, подойти к противнику и бить его по башке, пока он не сыграет в ящик.

— Не очень-то вы доверяете инструменту вашей профессии, мистер Хелм, — рассмеялась Изобел. Она вытерла револьвер подолом платья. — И как далеко он стреляет? Так, чтобы убить...

— С моим опытом можно застрелить человека на расстоянии пятидесяти ярдов, если он стоит неподвижно. Зам же вряд ли удастся уложить его и с десяти — разве что сильно повезет. — Я несколько нервничал от того, что в ее руках была эта не совсем сейчас огнестрельная игрушка. — Впрочем, возможно, вы на самом деле разбираетесь в оружии лучше, чем прикидываетесь.

— Прикидываюсь? — удивленно посмотрела на меня Изобел.

— Почему вас так интересует этот вопрос? — осведомился я.

— Даже не знаю, — в голосе Изобел появились прохладные нотки. — А почему вас так интересует женская грудь, мистер Хелм? Пистолеты всегда меня возбуждали. Мне хотелось знать, как они действуют, но когда я задавала людям вопросы, они думали, что я валяю дурака или задумала убить своего мужа. Может, для меня это что-то вроде фетиша? Пистолет — это часом не фаллический символ?

— С вами не соскучишься, — отозвался я. — Положите этот символ, а то это плохо кончится.

Она осторожно положила револьвер на мой пиджак, потом вздохнула и сказала без тени улыбки:

— Ну, по крайней мере, теперь вы удостоверились, так?

— В чем?

— В том, что я не выстрелю в вас.

— Любой мало-мальски знающий толк в оружии человек, киса, боится вооруженного дилетанта или психа. Но давайте начистоту. Неужели я должен исполниться безграничной веры в женщину только потому, что мы вместе слушали прекрасную музыку под тропическим небом? Неужели я должен забыть, как вы стакнулись с моими врагами?

— Эти враги, Мэтт, — агенты спецслужб США, — возразила Изобел. Прежде чем я успел что-то сказать, она продолжила: — Я вас спрашивала — помните? Но вы мне ничего не сказали. Раз я не получила ответа от вас, то попыталась получить его от них.

— Откуда вам известно, что они агенты спецслужб США? — спросил я.

— Я... я сыграла в сыщиков. В том самом дельфинарии, помните. Когда вы разговаривали с молодым человеком, которого потом усыпили. Я подкралась и подслушала ваш разговор. Мне ничего не оставалось делать. Вы же не хотели мне рассказать правду. А мне нужно было знать, во что я впуталась. То ли он, то ли вы, я уж не помню, сказали нечто, из чего я сделала вывод: вы все американские агенты. Только вы сделали что-то такое неправильное, отчего попали под наблюдение. Потому-то я потом и задала вам вопрос. Насчет того, не стану ли я предательницей, если буду вам помогать. А вы ничего мне не ответили.

— Зато Пресман, конечно же, с удовольствием вам все рассказал. И вы тотчас же ему поверили. И все рассказали.

— А что было делать, Мэтт? Все прекрасно соединялось в картину... Может быть, кроме того, что вы мне понравились.

— Самое смешное в нашей профессии, герцогиня, — вздохнул я, — состоит в том, что, имея дело с постоянным обманом и взаимонедоверием, нередко приходится все же доверяться разным людям. Ну да ладно. Я обманул вас, а вы меня. Теперь мы квиты. Если вы хотите услышать от меня объяснения, я готов, но сперва ответьте на один вопрос: где вы научились управляться с парусами?