Основной закон 2 (СИ) - Матвеев Дмитрий Николаевич - Страница 48

- Стоять, паскуда!

Тот лишь оглянулся, и, не сочтя его серьезным противником, продолжил свое дело.

Всего-то десяток метров надо было пробежать Валерику, но амбал уже дотащил свою жертву до колоды. Рывком вздернул он голову жертвы на широкую изрубленную поверхность, взмахнул топором. В толпе зрителей зашелестело: кто-то ахал, кто-то торопливо шептал молитву.

Хрясь!

Нога целителя, обутая в тяжелый ботинок с толстым рантом врезалась амбалу в колено. Тот нелепо дёрнулся, словно бы от удара током, и принялся падать. И вместе с ним неотвратимо падал топор. На колоду для рубки дров и на голову лежащей на колоде женщины. Та обреченно зажмурила глаза, а Валерик не успевал. Ни оттолкнуть жертву, ни перехватить топор, ни придумать хитрый и ловкий выход из ситуации. Оставалось лишь одно средство.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

С тех пор, как Валерик определил, что на передвижение спичечного коробка уходит пачка пельменей, он не практиковал телекинез: уж больно затратно это выходило в части расхода энергии. Но сейчас, похоже, другого выхода не было.

Лезвие с глухим стуком вонзилось в колоду. Дружно выдохнула толпа, не то от страха, не то от восторга. Рухнул как подрубленный бугай, и тут же переливчато, с присвистом, захрапел. Рядом с ним в грязь упала отрубленная почти до основания коса. Женщина, еще не веря в то, что осталась жива, села прямо на землю. Глянула на мужика, на Валерика, на косу. Машинально ощупала обкорнаный затылок. И лишь тогда тихонько завыла, размазывая слёзы по лицу грязной ладонью.

Валерик выхватил из кармана резервный шоколадный батончик, сорвал обертку и откусил сразу половину. Мельком глянул на чудом оставшуюся в живых женщину, автоматически отмечая костные мозоли на месте не так давно зажившего перелома рёбер, воспаление в области малого таза и разные мелкие повреждения вроде синяков, ожогов и рассечений. Такой же поверхностный осмотр храпящего мужика ожидаемо показал проблемы с печенью. Остальное – на зависть, как у молодого. А вот пацан с проломленной головой, похоже, выхватил по полной. Так сказать, один за всех.

- Р-разойдись! – рыкнул за спинами зевак уверенный, привыкший командовать голос.

Несколькими секундами спустя, уже ближе:

- Что тут у вас пр-роисходит?

- Да вот, Антип опять куролесил, - ответила голосу какая-то бабулька. – Натаху по двору гонял, чуть до смерти не прибил.

- А вы все что, любовались? – осерчал рыкающий голос. - Поди, еще и на телефоны снимали? А до меня никто не сбегал, даже мальца какого не послал. Кабы покурить на улицу не вышел, вопли натахины не услыхал, так и не узнал бы, что смертоубийство творится. У-у, жертвы… общественного телевидения. Все бы вам зр-релищ, да покр-ровавей. Тьфу, глаза бы мои вас не видели. А ну р-расступись!

Наконец, обладатель голоса добрался сквозь толпу к изгороди, скинул с кола петлю из транспортерной ленты и отворил калитку. Оглядел двор: храпящего Антипа, воющую Натаху, глубоко ушедший в колоду топор и длинную косу, до половины всё ещё намотанную на кулак алконавта. Наконец, составив мнение о произошедшем и убедившись, что главные фигуранты никуда не денутся, развернулся к целителю.

- Кто таков? – сурово спросил голос.

Валерик на это ничего не ответил. Ему было не до того, открытая черепно-мозговая травма, да еще в таких антисанитарных условиях – это вам не шуточки. Надо сосуды восстановить, вылившуюся кровь убрать, мозговые оболочки зарастить, а после кости черепа на место поставить и целостность им обеспечить. То есть, всё это нужно было бы сделать при наличии сил. А сил-то как раз и не было, всё до капельки ушло на спасение той самой Натахи. Единственное, на что хватало энергии – стянуть края раны, чтобы в неё не попала инфекция. Этим Валерик и был занят. Прерывать процесс и отвечать кому бы то ни было он не собирался. Впрочем, желающих и без того хватало.

- Это дохтур, - охотно пояснила та самая бабулька, что Антипа сдала. – Тот, что на озере живет. Как Антип Натаху спымал, примчался, Петьку Фролова в лужу пихнул, Моисе евну туда ж, а сам прыг во двор, да Антипа в один миг и успокоил. Кабы не он, осталась бы нынче Натаха без башки. А таперича Ваську натахиного лечит.

- А с этим что? – уже спокойнее спросил голос.

- Так известно, что, - обрадовалась возможности блеснуть осведомленностью бабулька, - кинулся мамку защищать, да только Антип его по башке обухом-то и оприходовал. Эвон, сколь кровищи натекло. Думали уж, до смерти прибили, ан нет: коли дохтур лечит, стало быть живой, паршивец.

К этому моменту Валерик закончил первичные манипуляции. Осторожно взял парнишку на руки, поднялся, повернулся и почти что нос к носу столкнулся с обладателем того самого выдающегося голоса. Дюжий серьёзный мужик в полицейской форме рассусоливать не стал. Спросил лишь:

- Жить будет?

- Пока не знаю, - ответил ему Валерик, – но постараюсь.

- Только это… - полицейский смутился, - у нас в больнице докторов нет, голову пацану никто не заштопает. Разве что из Москвы скорую вызванивать, но это дело канительное.

- Не надо скорую. У вас машина есть?

- Казенный уазик, - мотнул головой полицейский.

- Тогда поехали. К себе заберу, попробую вылечить. Только езжайте потихоньку, чтобы хуже парню не сделать.

***

С учетом визита в магазин, пять километров до озера уазик тащился минут двадцать. И, едва высадив пассажиров, рванул обратно в посёлок. Опрашивать свидетелей, писать протоколы, волочь Антипа в кутузку и всё такое прочее. А Валерик всё так же, на руках, внес нового пациента в дом, уложил на кушетку в процедурной комнате. Скомандовал:

- Вероника, ставь воду на пельмени.

Та, как раз разбирающая рюкзак, чуть растерянно спросила:

- И сколько варить?

- Сколько принес, столько и вари. Все десять пачек.

Глава 24

Вечером следующего дня, окончив дневные труды, Валерик сидел в комнате-палате. С кухни доносился звон посуды: скоро ужин, Вероника накрывает на стол. А тут у него сплошные проблемы: была одна Иринка, а теперь у другой стены лежит на спешно закупленной кровати щуплый тринадцатилетний паренек со звучным именем Василий. Общего у них было то, что и один, и другая были, как говорят в народе, без памяти. Физические повреждения Валерик устранил: и то, что касалось головы, и всё остальное, что ещё нашлось. Базовая физиология работала идеально: сердце, легкие, пищеварительная система. Вот только в сознание приходить они не торопились.

Уколы иглой реакции не давали. Да что там игла, пациенты не реагировали вообще ни на какие описанные в литературе раздражители. Даже энцефалограммы у них были схожими настолько, что у Валерика сама собою пришла в голову мысль: способ вытаскивания из комы тоже может быть одинаковым. Сумеет он пробудить Василия, тогда и с Иринкой будет проще. Дело за малым: найти этот способ. Пока что никаких специальных методикмедицина не знает, и пациенты могут лежать в таком состоянии годами. И что явилось толчком к пробуждению в том или ином случае, дознаться почти что ни разу не вышло. А если и вышло, то повторить это же самое с другим пациентом не удавалось. Как говорится, голова – предмет тёмный, и исследованию не подлежит.

Нет, ученые, разумеется, продвигаются вперед. Осторожно продвигаются, по шажочку. А как иначе? С людьми ведь работают. Сумма информации о том, как устроен и работает мозг, неуклонно прибавляется. Но сейчас всего этого знания оказалось недостаточно для того, чтобы вытащить человека из состояния овоща. Мозг ведь не мертв, та же энцефалограмма это показывает однозначно. И надо лишь найти ту единственную точку, которая сработает кнопкой перезагрузки сознания, а потом суметь эту кнопку нажать. А что, если при повреждении мозга в каком-то нужном месте пропала нужная информация? Тогда сознание и радо бы включиться, но не знает, как – у него нет не то, что доступа к этой условной кнопке, но и самой кнопки нет. Как поступать в этом случае?

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Мысли Валерика, и без того блуждавшие неведомыми закоулками, окончательно запутались. И это состояние временного помрачения рассудка донельзя раздражало и выводило из себя. Спасли «дохтура» быстрые лёгкие шаги в коридоре. Спутать было невозможно. Да, если не считать пациентов, и не было в доме никого, кроме них двоих: его и Вероники.