Тайна дважды убитой (СИ) - Грошев Григорий - Страница 13

Глава 13. Безутешный отец

— Вы не смеете! — кричал дюжий мужчина, — не смеете!

— Простите великодушно, проситель, однако в приёме вам отказано, — с каменным лицом отвечал дежурный.

— А я настаиваю… — не унимался посетитель. — Нет, я требую приёма. Сей же момент! Или мне придётся жаловаться в приёмную королевы.

— Королева в Великобритании, — поправил его полицейский. — А у нас, да будет вам известно, сударь, руководит Её Императорское Величество, Екатерина Третья из фамилии Романовых.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Несколькими неделями ранее купец первой гильдии Кирилл Важенов обивал пороги полицейских отделений и других государственных органов. Смерть единственной дочери стала для него непереносимой трагедией. Однако же, она подействовала на него мобилизующим образом. Он не осунулся, не поседел и не постарел. Кирилл ощущал в себе огромную энергию.

— Я — главный потерпевший в деле! — продолжал кричать он. — А узнаю о подвижках из газет. Это неслыханно, неслыханно!

Полицейский закрыл окошко, что вело в «аквариум» — небольшое пространство между отделением, дежурной службой и остальным внешним миром. Мужчина продолжал кричать. Старшина набрал служебный телефон, чтобы спросить совета у Цискаридзе. Даже через закрытое стекло пробивался могучий голос дородного купца.

— Милейший! — сказал дежурный, открыв окошко. — Полно кричать, полно. Его высокоблагородие Генрих Цискаридзе, начальник Центрального отделения, рад выслушать ваши ходатайства. Сей же момент.

— Сразу бы так, — буркнул Кирилл Важенов.

Шагая по парадной части управления, ему хотелось плеваться. Из дежурного секретариата вело две двери. Одна — для простых людей: безудержных пьяниц, домашних скандалистов, карманников, беспризорников. И тех, кто борется с ними: обычных полицейских, без звучных фамилий и родовых гнёзд. Когда-то ему доводилось бывать там. Грязь, пыль толщиной в палец, паразиты и прочие прелести московской жизни.

Была и вторая, для дворян.

Здесь, в парадной части, всё было иначе. Паркет начищен до блеска. В воздухе — лёгкий аромат муската. Из роскошных кабинетов — запах дорогого табака. В сопровождении дежурного Кирилл подошёл к приёмной. Массивная дверь из дуба. Ручки с позолотой. Табличка с надписью «Генрих Цискаридзе» вполне могла бы сойти в Лувре за экспонат современного искусства.

— Извольте здесь обождать, — произнёс дежурный, указав на кожаное кресло, и удалился.

Кирилл присел. За час ожидания ему не предложили ни чая, ни кофе. Ни даже обычной воды из крана. Адъютантка начальника отделения периодически бросала взгляды на купца. Заняться тому было решительно нечем. Гнев его постепенно тоже поутих, сменившись апатией. Наконец, когда его дорогие японские часы отсчитали ровно 60 минут, дверь отворилась.

— Пройдите, — сказал полноватый мужчина. — Валечка, два кофе нам. Вы на сливках будете, сударь?

— Неважно, — сказал Кирилл.

Они вошли в кабинет. Здесь роскошь звучала в каждом предмете обстановки. Дорогостоящие окна со стеклопакетами. Хрустальная люстра. Секретер из красного дерева. Небольшой газон (очевидно, живой!) с лунками и клюшкой для гольфа. Экзотические растения. Шкафы, наполненные раритетными книгами.

— Ну-с, — произнёс Генрих. — Чем обязан?

— Вы меня так и не вызывали, — сказал купец. — Мы обращались по поводу Ксении. Моей дочери — Ксении. Она умерла самой страшною смертью!

— От лица императорской службы полиции приношу глубочайшие соболезнования, — произнёс Цискаридзе, зевнув. — Предварительная версия, она же и основная — смерть в результате ДТП.

Мужчина побагровел. По его суровому лицу пробежала слеза.

— Ксения была крайне осторожной, — сказал он. — Очень осторожной. Как она могла попасть под машину?

— Водитель не счёл необходимым остаться на месте аварии, — продолжал высокопоставленный полицейский. — Скрылся, мерзавец.

— Я в газете читал, — прошипел Кирилл. — Виновник обнаружен. И заточён в камеру!

— Поймите, сударь, — объяснил ему Генрих, попивая ароматный кофе. — Мы, в отличие от газетчиков, не можем строить следствие на предположениях. Фёдор Иванов, да будет вам известно — величайший профессионал. И он до сего момента не положил обвинительного заключения на мой стол. Следовательно, в вашем допросе не было острой необходимости.

Молчание. Кирилл с трудом сдерживал гнев, закипающий в его душе.

— Увы, но смерть наступила из-за аварии, — продолжил Цискаридзе. — Уже после над вашей дочерью, да упокоит господь её душу, надругались. Сие не было связано напрямую. Это всё, что могу вам доложить к настоящему моменту.

Крупный мужчина положил кулаки на стол.

— Мою дочь убили, — упрямо сказал он. — Убили, как бы вы ни пытались убедить меня в обратном!

Тут уже настала очередь Генриха взять паузу. Он отпил кофе. Душистый, ароматный, терпкий. Бросил красный тростниковый сахар, размешал. Цискаридзе терпеть не мог белый рафинад, производимый не то из репы, не то из бурака. «Во всём должен быть вкус» — говорил он.

Кофейные зёрна большому начальнику доставляли прямо из Африки. Обжаривал проверенный еврей, а знающий армянин — перемалывал. Генрих терпеть не мог те помои, коими упивалась вся Москва, обжаренные в Берлине или, прости господи, во Львове. Однако же, у хорошего вкуса была и побочная сторона. Врачи говорили, что сердце Генриха испытывает сильнейшие нагрузки.

— Мы работаем, сударь, — ответил Цискаридзе. — Вас всенепременно ознакомят с обвинительным заключением. И на суде вы будете присутствовать, наряду с адвокатом и прокурором. Чьих вы будете, кстати?

— Купец, — нетерпеливо произнёс посетитель. — Первая гильдия.

— Ну-с, — выдохнул Генрих, удостоверившись, что перед ним не какой-нибудь граф или князь, а всего лишь купец. — На чём основаны ваши предположения об убийстве, сударь?

Слёзы текли по лицу Кирилла сплошным потоком. На что он надеялся, входя в этот кабинет? Огромные суммы денег ушли на поиски виновников гибели дочери. Он платил детективам, экстрасенсам, его знакомили с «магами». Теперь он знал цену шарлатанству и некомпетентности. Всё напрасно. Дело раскрыл государственный следователь, а не частный сыщик.

Негодяй — потомственный дворянин, и ждёт его особый суд. Газетчики смаковали версию о том, что Горелов во время задержания сломал нос детективу. Полицейские яростно отвергали сие, называя наговором. Похоже, никто не собирался настаивать на убийстве.

— Я понимаю ваше горе, как отец, — вздохнул Цискаридзе. — Страшнейшая трагедия. Тяжелейшая. Дай вам господь пережить её. Однако же, факты — вещь упрямая.

Кирилл встал. После долгого ожидания силы его покинули. Неужели ему придётся ждать суда? И у него даже не будет возможности поквитаться с убийцей? В его глазах он всё равно оставался таковым. Генрих сдержанно улыбнулся, радуясь, что беспокойный посетитель уходит.

Кирилл Важенов брёл по Москве, не разбирая дороги. Сталкивался с людьми и даже перевернул ларь уличного торговца. Слёзы застилали глаза. Ему хотелось выпить — он купил бутылку водки в ларьке и отправился в подворотню. Сел на грязную скамейку. Открутил крышку.

— Вы полагаете, что это пойло залечит ваши раны? — произнёс очаровательный женский голос.

Купец поднял глаза и вытер слёзы. Перед ним стояла девушка со светлыми, слегка вьющимися волосами. Даже убитый горем, он машинально поправил причёску. Красавица. Зубы её были белые и ровные, что выдавало благородное происхождение. Что она делает в этой грязной подворотне?

— Я шла за вами, — сказала она, будто прочитав его мысли.

— Следили? — удивился Кирилл.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Искала, — ответила Алиса.

— Что же вы хотите? — спросил купец.

— Для начала — перенести наш разговор в более спокойную обстановку, — сказала девушка. — Буквально в пяти минутах ходьбы отсюда есть неплохая кальянная. Да и водку там подают в приличной таре, коли вы так выпить желаете.

Пить Кириллу перехотелось. Он взирал на очаровательную девушку, которую будто боги послали. Купец открыл рот, чтобы поделиться своим горем. Поднял руку. И тут же — разрыдался, как последняя баба. Ревел и скулил.