"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин . - Страница 146

— Здесь ли живёт Гес Моско? — спросил Фрисс после положенных приветствий, и жители понимающе переглянулись.

— Старый Речник? Вы часто его навещаете, это правильно… Эвета! К вам опять гости! Фрисс попытался вспомнить, кем Эвета приходится Гесу — получалось, что это дочь кого-то из его племянников. Грузная женщина в одеяниях матери семейства стояла у котла, помешивая тину, и на крик жителя развернулась всем телом.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Речник Фрисс? Я слышала одну историю о Речнике с таким именем, но там такое наплетено… Ты спешишь, наверное? Иди вниз по течению до конца участка, и там увидишь наш дом. Он самый большой! У вас там свои разговоры, мы подслушивать не будем… Дом семьи Моско, обвешанный тиной со всех сторон, встретил Фрисса молчанием. Речник остановился у дверной завесы, глядя на неё с нерешительностью и даже робостью. С тех пор, как Геса изгнали из Речников, он затворился в своём доме и целый год никого не хотел видеть, а на Фрисса и Найгиса был сердит особенно — из-за той истории с закрытием «Флана», после которой Астанен и выгнал его. А через год Фрисс отправился в Олданию на десять лет, и больше никакие слухи о Речнике-изгнаннике не доходили до него. До тех событий они с Гесом были дружны, Фрисс не одну битву прошёл в его отряде, и Гевелс Кегин с ним знался… может, не выгонит? Никто не ответил на стук, и Речник тихо вошёл в полутёмный дом.

Откинув вторую завесу, он увидел общую комнату, погружённую во мрак — мало света пропускали окна-щели, и тускло горел золотистый церит в дальнем углу. Кто-то шевельнулся у светильника, услышав приветствие, и смерил Речника пристальным взглядом сверкающих глаз.

— Фриссгейн, сын Гевелса? Наслышан о твоих похождениях. Халан заглядывал ко мне весной… И что привело такого героя к дряхлому старому изгнаннику? Гесу Моско было больше трехсот лет, и сейчас, когда покровительство Реки его оставило, он заметно постарел. Но дряхлым он называл себя преждевременно — у Фрисса затрещали кости, когда бывший Речник сжал его в объятиях. Фриссгейн обнял его в ответ и с трудом отогнал рой воспоминаний.

— Так ты уходишь на Запад… Следовало ожидать, ты ещё долго продержался, — проворчал Гес после недолгой беседы. — Таким, как ты, только и искать Старое Оружие. Вот и Гевелс с жёнушкой — еле дождались, пока тебя возьмут в Речники. Ты помнишь их, хоть немного?

Моя-то память истёрлась, как старая куна… Фрисс кивнул и ответил, немного помедлив:

— Помню. Мне не нужно Старое Оружие. Пусть Фликс и дальше маячит посреди мёртвых степей, пусть его найдут крысы. Я пойду за Гевелсом и Айнин. Им пора вернуться. Помоги мне, Речник Гес…

— Помогу, — кивнул изгнанник. — Достойное дело ты выбрал. Я должен идти с тобой? Когда ты отправляешься?

— Я справлюсь с этой дорогой в одиночку, — покачал головой Фрисс, — да и твоё семейство не простит меня, если мы уйдём вместе. Помоги мне в другом… Ты слышал когда-нибудь об Аларконе, с которым дружен был мой отец?

— А, тот с-сармат… Конечно, Фрисс. Конечно, — с большой неохотой выдавил из себя Гес. — Проклятое племя, поглоти их Бездна…

— Скажи, с какой он станции? — поспешно спросил Речник, надеясь отвлечь Моско-старшего от ненависти к сарматам и вернуть к рассказам о прошлом. У Геса были причины для проклятий, и бесполезно было выгораживать обитателей станций, но Фрисс хотел всё-таки узнать побольше об Аларконе.

— Погоди, не сбивай с толку! — нахмурился Гес. — Вспомню всё по порядку… Это было за три года…Ну да, Гевелс подошёл ко мне и стал рассказывать о новом друге. Он был так рад, что его нашёл.

Говорил ещё о дороге на Запад. А через месяц они явились вдвоём. Тот был в зелёном скафандре — такой длинный и тощий с-сармат, на голову выше, чем они обычно… Нет, он был ничего, нормальный. Только Гевелс и Айнин что-то больно липли к нему — будто надеялись на что-то…

— На что же? — не выдержал Фрисс.

— Не торопи… Они говорили, много, о Западе, о лучах и о скафандрах. То Аларкон сюда приходил, то Гевелс мотался к нему на станцию. Он говорил, что сармат согласен дать им два скафандра.

Что-то о дальнем пути… Кажется, Аларкон знал какую-то дорогу через Гиблые Земли или в обход. Тогда-то Гевелс и завёлся с этим Старым Оружием — будь оно трижды проклято! Ну, а потом они ушли, и сармат куда-то пропал. Я вообще-то знаю, где его станция — но не люблю я эти штуки, чтоб им взорваться!

— Лучше не надо, — покачал головой Фрисс, припомнив кровавый берег вокруг «Скорпиона». — Значит, дорога… А где его станция-то?

— В Аркасии! — нахмурился Гес. — Да, на самом краю Гиблых Земель.

Гевелс и Айнин туда не ходили — далёкий путь. Просто шли к магам и называли им эти слова… Гес долго искал обрывок записи. «Тис-са гешем Элги-хойя эффилат» — было наспех нацарапано на обрывке велата.

— Не знаю, что это, но колдуны понимали. А как туда на хиндиксе попасть, я не помню. Гевелс как-то говорил, что нашёл станцию случайно. Как можно было бы не найти эту громадину?! — пожал плечами бывший Речник. Фрисс промолчал — он отлично помнил поиски «Идис». Но ведь станция Аларкона обитаема и навряд ли осталась под землёй… Ладно, на месте он разберётся.

— Я что-то могу для тебя сделать? — спросил он и потянулся за сумкой и шлемом.

— Забудь, — отмахнулся Гес. — Найди их. Негоже их костям лежать так далеко от Реки. А если они живы — позволь мне поговорить с Гевелсом.

— О чём разговор, Гес! Мы прилетим, и ты будешь жить у нас, пока не надоест, — пообещал Фрисс. — Пусть Река-Праматерь не оставит тебя. А я хотел бы слетать на Сотиен…

— Что ты забыл на Сотиене? — удивился Моско-старший. — Есть колдуны на Интале. Ты видел башни? Там они живут. У них достанет сил перебросить тебя к Гиблым Землям! Что же, ты даже не проведёшь ночь в доме Моско? Семейство вернулось под крышу в сумерках, и почтенная вдова Эвета Моско совсем не удивилась — только посетовала, что в доме тесно, и лежать Речнику придётся бок о бок с родичами Геса. Кислуха этого года уже была сварена, но не успела забродить, и Гес Моско нашёл для Фрисса кувшин прошлогодней, мутной, но крепкой.

— Если будешь в Лесу — обязательно пей берку! — посоветовал он, наполняя кружки в третий раз за вечер. — Лесная берка очень хороша.

И мяса поешь, у них там мяса навалом. Только берегись — они всё норовят залить белым варом… такая бурда из муки с молоком, и если ты не скайот — не позволяй им портить этим твою еду!

— Никогда, — серьёзно кивнул Фрисс, прикидывая, как лучше переслать Гесу бочонок этой его «берки» из глубины Леса… Фрисс проснулся на рассвете и тихо вышел из дома. Гес Моско кивнул ему на прощание и вполголоса пожелал удачи. Зелёные сполохи перекатывались по небу, смывая последние звёзды и отражаясь в тёмной воде, ветер был холоден и свеж, и беспокойные волны накатывали на берег, раскачивая шаткий настил. Слишком часто накатывали — будто водоворот бурлил среди камышей… и чёрно-зелёная вода вдруг окрасилась алым. Шагнув на край настила, Речник увидел, что Река клокочет, и попеременно в ней мелькают тёмно-зелёные гребни и клочья белого меха. Жутковатая тварь с выпученными глазами, помесь рыбы и лягушки, всплыла на миг, ощерилась на Фрисса, но была утащена под воду белой лапой демона-Агва.

— Ах ты ж, проклятая Бездна! — взвыл Речник, выхватил меч из ножен и вогнал в ближайшую тёмно-зелёную тень под водой. Клинок вспыхнул золотым огнём, тварь дёрнулась, чуть не утащив человека под воду, и медленно всплыла. Прочие шарахнулись от мостков, и второй удар Речника не достиг цели. Белые тени устремились за ними, и вода снова закипела, но уже на середине Реки.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Эшшш… Хранитель, ты вовремя, — тихо пробормотал Агва, подтягиваясь на руках и выползая на мостки. Он странно мотал головой, и его плечи и бока были покрыты рваными ранами. Фрисс шагнул к нему, нашаривая склянку с воинским бальзамом.

— Бесполезно, в воде смоется, — покосился на него Агва и распластался на мостках.

— Ну так не лезь в воду, подожди, пока подействует, — сказал Фрисс и коснулся пораненной руки. Агва, кажется, не чувствовал боли, его больше донимало головокружение — зелёные твари крепко приложили его затылком о мостки.