Жить-поживать (СИ) - Логинов Святослав Владимирович - Страница 1

Annotation

Прилетел Кощей Бессмертный на Змее Горынычи в гости к Бабе-яге. А что из того вышло, узнаете, когда прочитаете рассказ.

Святослав Логинов

Святослав Логинов

Жить-поживать

Чёрная туча, непроглядная, как сама тьма, появилась незадолго до полудня. Такие тучи являются только при совершенном безветрии и чистом, без единого облачка небе. Глубокая голубизна, никаких кучевых или перистых облаков, и вдруг в этой чистейшей лазури рождается угольная точка. Она растёт, ширится, затмевая зенит, но никогда не всё небо целиком. Поражённый взгляд уже не видит остатков сини, да и ничего не видит, кроме черноты, которая застилает всё. Вот она падает на землю, и тогда можно не разглядеть, но понять, что это трёхглавый дракон, порождение потусторонней жути.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Дракон не стал выдыхать пламя, он мирно опустился на землю возле небольшого дома, сломав лишь несколько неловко подвернувшихся деревьев, с его спины соскочил наездник. На широкой спине могло поместиться полсотни всадников, но прибыл только один.

Приехавший подошёл к дверям. Те не успели сами распахнуться, всадник вышиб их ударом ноги. Навстречу выбежала хозяйка. Была она хромонога, но поспешала, как могла.

— Ой, кого вижу! В кои-то веки объявился!

— Чем встречать будешь?

— Что есть наше — всё ваше.

Приехавший прошёл в дом, который изнутри оказался куда больше, чем снаружи, уселся за дубовый чисто выскобленный стол. Потянул воздух проваленным носом.

— Человечинкой пахнет.

— Откуда у меня человечина? Вегетарианствую.

— Это мы посмотрим.

Незваный гость распахнул дверь в соседнюю комнату, которой, если смотреть снаружи, в избе места нет. Там за прялкой сидела девочка лет, наверное, шести.

— Ага!.. Вот и ужин!

— Василиску не замай! — завопила хозяйка. — Ты что, не видишь, что это девочка? Девочки не для еды, а для обучения. Я без неё пропаду, да и ты тоже.

— Мне всё одинаково, что мальчики для еды, что девочки. С чего это мне без неё пропадать?

— С того, Кащеюшка, что ты бессмертный, а я всего лишь долголетняя. Ещё лет сто проскрипеть смогу, а там мне и конец придёт. Но за это время Василиска подрастёт, к дому приобвыкнет и отправится в большой мир. Там поживёт, наберётся всяческой премудрости, уж потом вернётся сюда и займёт моё место. Сообразил теперь своей костяной башкой?

— А сейчас она что делает?

— Сам не видишь? Пряжу прядёт. Вона, нитка какая. Её в клубок смотать, так он тебя куда угодно доведёт.

— Зачем это тебе?

— Это не мне, это тебе надо. Вот, скажем, явится сюда какой-нибудь витязь и захочет тебе башку срубить. Дракона у него нет, по воздуху он не перелетит. Значит, надо пешим ходом. Как я ему дорогу объяснять стану, если там леса дремучие, болота топкие, горы высокие, пустыни палящие, ледники заснеженные…

— Всё перечислять будешь?

— Могу и всё. Но я, лучше, выдам волшебный клубочек, и он доведёт витязя до места прямой дорогой. Только ни один из богатырей, к тебе сходивши, мне клубка не вернул. Вот и приходится новую нитку прясть.

— И не вернёт. Я их всех поубивал.

— Да я догадываюсь. Но прясть, всё равно, надо.

— Это ты замечательно рассказываешь. Как в песне поётся: «Пряха, моя пряха, ты сиди пряди!» У тебя этих клубков, небось, целый ларец наверчен. А витязи ко мне, что-то не идут. Скучно мне одному. Косточки размять не с кем, башку некому оторвать. Где твои герои?

— Так их и у меня нету. В тоем мире, миленький, ныне всё по-другому. В тебя, да и в меня тоже, никто не верит, разве что самые малые дети. Ихние герои себе другие дела нашли.

— Напомнить о себе надо. Слетала бы, да позлодействовала. А то я и сам слетаю.

— На Горыныче, что ли? Так его там ПВО в три минуты собьёт, чешуи не останется.

— Взлечу повыше, где не дострелят.

— Сама не видала, но, говорят, они ввысь на десять вёрст пуляют. Горыныч туда подняться не сможет.

— Ладно, разберусь. А пока, давай разбираться с тобой. Говори, что хочешь, но человечинкой у тебя пованивает помимо этой девчонки. И нечего меня по чуланам да кладовкам водить, я знаю, у тебя их больше, чем сосчитать можно. Ты не мешайся, я сам найду.

Кащей потянул воздух проваленным носом и направился к выходу из избы, не тому, через который входил, а другому, выйти через который можно, а войти нельзя. Там обнаружилась клетка из вересовых прутьев. В углу клетки сидел мальчишка, малость помоложе Василисы.

— Я знал, что ты меня голодным не оставишь!

— Ишь ты, какой ненасытный! Тоже раскатал губу! Тебе этот мальчишка на один глоток, а мне им год питаться. Я его сюда на откорм посадила. Видишь, какой он щупленький? А как отъестся, наберёт пудов десять сальца и мясца, это будет дело.

— К Рождеству заколешь?

— Совсем сдурел? Рождество — не наш праздник. Для меня в этот день строгий пост. Липовый пень грызу.

— Когда пост строгий, пень должен быть еловый.

— На еловый у меня зубов нет. Так что сойдёт и липовый.

— Когда по-твоему, наш праздник наступит?

— Да хоть на Красную Горку, а то на Купальскую ночь. Только мальчишку и тогда трогать нельзя будет. Это не поросёнок, которого за полгода откормишь. На человека лет пять надо, да и тех вряд ли хватит.

— Поросёночек сойдёт и молочный. Думаю, и мякотный мальчишка неплох.

— Своего излови и ешь, а моего не трожь! Знаешь, как его трудно поймать было? А ты его за один день стравить хочешь. Нет уж, хозяйство зорить не дам.

— Труд Ягуша, облагораживает…

Кащей хотел ещё что-то сказать, но в этот миг раздался громовой рёв Горыныча. Дракон развернул крылья, каждое из которых было размером с футбольное поле, и одним толчком взлетел в небеса. На его спине ликовала Василиса.

— Стой! Куда?! А ну вернись!.. — орал Кащей, размахивая руками.

Он мог сколько угодно вопить и подпрыгивать, но достать улетающего Горыныча был не в силах.

— Доигрался, — сказала Яга. — Навязывать надо дракона, когда одного оставляешь, — потом она заметила Василису, вздрогнула и запричитала: — Батюшки, а Василиска-то куда? Тоже надумала на Горыныче кататься! Пропадёт девка!

— Плевать на девку, я пропаду! Как мне без Горыныча домой попасть?

— Я тебе клубочек дам, — резко примолкнув, сказала Яга. — Запустишь клубок и пойдёшь себе тихонечко следом через лес и болота. Будешь идти как следует, за полгода доберёшься. Заодно узнаешь, каково витязям до тебя добираться было.

— Что-то ты быстро успокоилась. Что твоя девка поделывает?

— На спине у Горыныча сидит. Во, слышишь, как она заливается? Да не тряси башкой, а прислушивайся. Я потому и успокоилась, что её услыхала. Ты не боись, раз она сразу шею не свернула, теперь уж не свернёт. Полетает часок-другой и вернётся. Может быть.

— Ну, я её убью. И тебя заодно, чтобы ты таких девок не заводила.

— Валяй, убивай. Это ты можешь. Только кто тогда на границе между мирами стоять будет? Сам, что ли? Убивать-то ты можешь, но то, что получится от смешения двух миров тебя слушаться не станет. Да ты и сам это знаешь.

— Ох, связался я с тобой, как с фальшивой монетой.

— У меня других и нет.

Дальше говорить было не о чем. Молча сидели, ждали, каждый думал о своём. В такое можно не верить, но и Кащей, и баба-Яга умеют молча думать. А о чём — если не жаль отчаянной головы, спрашивайте у них сами.

Наконец над лесом раздался свист и гром и, изломав ещё толику сосен, перед домом опустился Горыныч. Василиса спрыгнула на землю.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Ух, здорово!

— Где тебя носило? — очень сердито потребовала Яга.

— Нет, ты погляди! — Василиса, не слушая, замахала руками. — Ты жалилась, что у тебя мяса нет. А я, вот что привезла!

Из пасти Горыныча, из левой его головы свисала истерзанная туша задавленного секача. Голова наклонилась и сбросила тушу на траву.