Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ) - Симада Содзи - Страница 627

Муцуо уперся руками о татами и заплакал:

– Я виноват, пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не говори ни бабушке, никому.

Муцуо бился лбом о татами, по лицу его текли слезы.

Однако даже после этого Муцуо не стал сдержаннее. Похоже, ему удалось навестить ночью 21-летнюю Юмико Мицуи. Говорят, Муцуо ходил к Юмико несколько раз.

В глубине души Муцуо хотел завязать отношения с молодой женщиной. Особенно его интересовала Аяко, красивая дочка Садако Канаи. Но Аяко раскусила скрытые намерения Муцуо и избегала его. Так что своей цели он достичь не смог. Это его очень расстроило.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

В конце июля в оружейном магазине Катаямы в Никай-мати в Цуяме Муцуо за 75 иен приобрел двухзарядное охотничье ружье. Затем, 27 октября, когда начался сезон охоты, он явился в полицейский участок Цуяма и получил на него лицензию. Есть запись ответов Муцуо на вопрос чиновника при получении лицензии.

«Во-первых, поскольку я болен туберкулезом, мне запрещено работать, но для лечения необходимы легкие физические упражнения, например ходьба.

Во-вторых, в условиях чрезвычайной ситуации в стране я считаю неправильным просто прогуливаться без дела, поэтому я хотел бы охотиться на зайцев и других мелких животных, чтобы разнообразить свое питание, а шкуры сдавать на нужды производства военного обмундирования.

В-третьих, хотя я и признан годным только по третьему разряду, я стремлюсь пойти в армию, как только мое здоровье восстановится, и мне хотелось бы тренироваться в стрельбе, чтобы убить как можно больше вражеских солдат».

Таким образом, Муцуо очень легко получил лицензию. Возможно, сказалось и то, в какое время это происходило.

Заполучив ружье, Муцуо ходил по деревне, повесив его на плечо, чтобы видели все. Считают, что Муцуо пытался исподволь запугать жителей деревни своим ружьем и помешать распространять о себе ненужные слухи. Более того, он планировал носить его с собой, совершая ночные визиты, чтобы угрожать непослушным девушкам и добиваться своих целей.

Однако это был не лучший способ. Угроза применения охотничьего оружия на самом деле отпугнула женщин и заставила жителей деревни относиться к нему крайне настороженно. Эта настороженность касалась и его ночных походов. А в начале года произошел случай, тоже связанный с ружьем.

4

Это произошло вскоре после новогодних праздников 1938 года. Вечером Тацуо Оикава открыл раздвижную дверь, ведущую из задней комнаты в переднюю, и обнаружил там Муцуо, склонившегося над Тоё Оикавой. Одежда Тоё была закатана спереди, обнажая ее белые бедра.

– Э, э! Ты, туберкулезник, т-ты что делаешь в ч-чужом доме! – закричал, заикаясь, Тацуо.

Муцуо в ужасе поднял голову и вскочил с Тоё.

– Дядя, пожалуйста, не надо! – выкрикнул он, подтянул штаны и, оставив плащ и ботинки на месте, босиком выбежал наружу. Тацуо не должен был возвращаться с работы в это время.

Выйдя в прихожую, Тацуо со стуком закрыл входную дверь и подошел к жене. Тоё, поспешно поправляя переднюю часть своего кимоно, сидела у котацу. Не говоря ни слова, Тацуо ударил жену кулаком по склоненной голове.

– Идиотка, – сказал он, – теперь слухи пойдут по всей деревне, все станут сплетничать. Никак не можешь уняться, потаскуха!

– Я ничего не сделала, – воскликнула Тоё.

– И давно ты этим занимаешься?

– Никогда, ни разу. Мы сейчас просто дурака валяли.

– Не ври! Я заметил, что у крыльца что-то не так, и вошел через черный ход. Так и оказалось! Ты дура, занимаешься тут сексом с туберкулезным. Этого идиота Тои не взяли в солдаты из-за туберкулеза. Подумай, что люди будут говорить.

Похождения Муцуо были наконец прерваны появлением мужа. Было очевидно, что при таком наглом его поведении это должно было когда-нибудь произойти.

Если бы на этом все закончилось, то ничего особенного бы и не произошло. В этих местах, с их давней традицией ночных визитов к женщинам, застуканный преступник должен был прийти в дом обиженного с саке и закусками, они выпивали вместе и мирились.

Однако в случае с Муцуо все пошло не так просто. После ужина Тацуо с женой выпивали у котацу. Дверь с шумом распахнулась. Муж сидел, а жена повернулась, чтобы посмотреть на дверь. Там стоял Муцуо.

– Муцуо, – сказала Тоё, – ты что пришел?

– М-Муцуо, т-ты пришел и-извиниться? Ладно, на этот раз прощу тебя, – сказал Тацуо.

– Дядя, помнишь, что ты мне сказал? – тихо сказал Муцуо.

– Ты зачем вернулся?

– Что ты тут про меня говорил?

– Что, о чем ты?

– Что-то можно говорить, а что-то нельзя. Повтори еще раз, что ты сказал!

Тоё поспешно выскочила в прихожую. Муцуо медленно двигался ей навстречу.

– Муцуо, ты что несешь, это ты как вор ко мне залез.

– Муцуо, прекрати! Перестань!

Тоё стояла перед Муцуо, уперевшись в его грудь обеими руками.

– Старик, что ты обо мне сказал? Что у меня туберкулез?

– Да все это говорят. Тебя и в солдаты не взяли из-за легких.

– Я тебя убью! – крикнул Муцуо и поднял охотничье ружье.

В темноте никто не заметил, что Муцуо вернулся с охотничьим ружьем.

– Ну ты и идиот, – сказал Тацуо, вскочив из-за котацу и пригнувшись.

– Что ты делаешь? Перестань, это опасно, – крикнула Тоё, обхватив Муцуо.

– Извиняйся! Не станешь – убью! – закричал Муцуо.

Его глаза были полны слез.

– Перестань, перестань! А ты, Тацуо, ты лучше извинись.

– Дура! С чего я должен перед ним извиняться? Это он должен извиниться.

– Да, да, но сейчас лучше извинись!

– Муцуо! – раздался вдруг голос, и из дверного проема появилась Инэ. – Муцуо, что ты делаешь? Что ты делаешь? Прекрати свои идиотские штуки!

Обе женщины держали Муцуо за руки, Тацуо подбежал к ним с жутким выражением лица, и втроем они отобрали у него ружье.

– Простите меня, пожалуйста, за все, – извинилась Инэ перед Тацуо и его женой.

– Так не шутят, – сказал Тацуо, возвращаясь к котацу с ружьем.

– Это не шутки! – зарыдал Муцуо, которого Инэ держала, обхватив за грудь.

– Хочешь, чтобы тебя задержала полиция? – спросил Тацуо.

– Муцуо, пошли скорее, дома мне все расскажешь.

– Куда пошли скорее? Он сказал, что у меня туберкулез! Бабушка, тебе разве не обидно?

– Обидно, обидно.

– Как ты спокойно говоришь! Я не ребенок!

– Ребенок, – пробормотал Тацуо себе под нос.

– А мое ружье?

– П-пусть побудет у меня. Слишком опасно, – сказал Тацуо.

Инэ несколько раз поклонилась паре, пытаясь успокоить Муцуо и изо всех сил таща его за собой на улицу. Тоё схватила плащ и ботинки, которые Муцуо забыл в первый раз, догнала их и отдала бабушке.

– Эй, Тоё, скорей закрой дверь! – крикнул ей Тацуо, когда Муцуо и Инэ исчезли из виду.

Слух о произошедшем быстро распространился по деревне. Сразу же заговорили и о том, что Муцуо часто навещал Тоё по ночам. И эти слухи могли стать поводом, чтобы изгнать Канэ Ёсиду и Кимиэ Сэру из деревни.

Муцуо Тои, когда-то примерный ученик, теперь становился самым главным злодеем в деревне. Канэ и Кимиэ допустили к себе Муцуо потому, что считали его порядочным человеком. Однако оказалось, что он опасен и, что еще хуже, болен туберкулезом. Жители деревни узнали об этом только после того, как его забраковали военные. Когда Канэ и Кимиэ завязали отношения с Муцуо, они не знали, что у него больные легкие.

Сегодня туберкулез – это вполне излечимая болезнь, но в бедной деревне 1930-х годов его боялись во много раз больше, чем сегодня боятся безумия, проказы или СПИДа. В сельской местности с человеком, имевшим физическую связь с таким больным, переставали общаться окружающие, и ему грозила опасность стать изгоем в своей деревне.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Чтобы защитить себя, и Кимиэ, и Канэ, и Томи Инубо были вынуждены настойчиво утверждать, что у них не было никаких физических отношений с Муцуо. На любом деревенском собрании женщины по собственной инициативе заводили разговор о Муцуо, даже если их об этом никто не спрашивал, и рассказывали, что он пытался им активно навязываться, как и в случае с Тоё Оикавой, но они твердо отказывались от отношений с ним, да и кто в этом мире мог бы согласиться на контакт с таким ужасным больным. Они действовали по принципу «нападение – лучшая оборона». Они тоже были в отчаянии. И было бы неправильно взваливать всю вину только на этих трех женщин, скорее, причина возникновения всей этой ситуации таилась в самом убожестве тогдашней сельской жизни.