Временная жена (ЛП) - Маура Катарина - Страница 7

Я вздыхаю, когда мои каблуки утопают в мягкой траве, но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, Лука оборачивается, его темный взгляд впивается в меня, а пальцы разжимаются, отпуская мою ладонь.

— Тяжело? — спрашивает он мягким голосом, в котором, несмотря на внешнее спокойствие, плещется затаенный гнев.

Я едва успеваю удивиться, как он резко наклоняется и, прежде чем я понимаю, что происходит, закидывает одну руку мне под колени, а вторую — за спину, поднимая меня на руки с пугающей легкостью.

— Лука, — выдыхаю я, изумленно глядя на него. — Что ты делаешь?

Он лишь крепче прижимает меня к себе, пока моя голова не оказывается у него на плече, а губы — опасно близко к его шее. Запах его парфюма — насыщенный, глубокий, терпкий — сводит с ума еще сильнее, чем обычно.

Его тело подо мной кажется мощным, сильным, словно созданным для того, чтобы держать меня вот так — без малейшего напряжения. Он влияет на меня так, как никто другой. Мне казалось то же самое, когда мы танцевали. Лука заставляет меня чувствовать себя одновременно защищенной, раздраженной и сбитой с толку.

С каждым его шагом музыка и шум толпы постепенно затихают, пока не превращаются в далекий отголосок.

— Лука, — шепчу я. — Куда ты меня несешь?

Он лишь усмехается и, не замедляя шаг, входит в деревянную беседку, залитую лунным светом.

— Я заметил это место, когда мы шли сюда, — говорит он, опуская меня на ноги так осторожно, будто я что-то хрупкое. — Хотелось посмотреть, как оно выглядит ночью.

Я ошеломленно оглядываюсь, сердце стучит слишком быстро. Здесь действительно красиво. Маленькие огоньки, развешенные по деревянным перилам, отбрасывают теплое свечение, а над нами сияют звезды. Будто я шагнула в сказку.

— Что мы тут делаем? — мой голос звучит хрипло.

Лука усмехается безрадостно и делает шаг вперед, заставляя меня попятиться, пока спина не упирается в один из столбов беседки. Он ставит руки по бокам от меня, загоняя меня в ловушку.

— Ты совсем свихнулся? — шепчу я, чувствуя, как перехватывает дыхание. — Неужели я наконец-то свела тебя с ума?

Лука улыбается, но в его глазах скрыта тоска. Его пальцы медленно касаются моего виска, так нежно, что у меня перехватывает дыхание. Я вжимаюсь в деревянный столб, не в силах оторвать от него взгляда. Он выглядит иначе. Опаснее. Его обычно непроницаемая маска треснула.

Его рука скользит на затылок, зарывается в волосы, сжимает их точно так же, как во время танца. Я тяжело вдыхаю, когда он приближается еще на шаг, его грудь касается моей.

— Да, — хрипло выдыхает он. — Думаю, да. Ты сводишь меня с ума. По-настоящему. Безвозвратно.

Он тянет за волосы, заставляя меня поднять лицо, его лоб касается моего.

Еще немного, и его губы коснутся моих. Я не должна этого хотеть, но хочу. Возможно, это из-за вина, или из-за лунного света. Может быть, и то, и другое. Я знаю только одно: я хочу того, чего никогда не должна желать. Его.

— Лука… — шепчу я, в голосе слышится мольба.

Он глухо стонет и резко сжимает мои волосы, прежде чем его губы обрушиваются на мои с той же неистовой жаждой, что пылает во мне. Я стону в ответ, позволяя ему углубить поцелуй, потому что мне нужно больше. Гораздо больше. Все мысли исчезают, когда мои руки обвиваются вокруг его шеи, а наши тела прижимаются друг к другу.

— Черт, — бормочет он мне в губы, прежде чем крепче сжимает мою талию. — Ты на вкус такая же сладкая, как я и думал.

Он подхватывает меня, прижимая к стене беседки, и мои ноги инстинктивно обхватывают его бедра. Платье распахивается по разрезу, обнажая бедро.

— Сладкая, как грех, — шепчет он.

Его руки беспокойно скользят по моему телу, а движения бедер сводят меня с ума. Он твердый для меня, и то, как он прижимается ко мне, — это чистый грех. Слишком много и одновременно недостаточно.

Я дергаю его галстук-бабочку, и он немного отстраняется, позволяя мне сорвать его.

— Валентина, — стонет он, прежде чем снова захватывает мои губы в поцелуе.

Я роняю галстук на пол и провожу пальцами по его рубашке, срывая несколько пуговиц в отчаянном желании быть ближе.

— Больше, — умоляю я, не отрываясь от его губ. Я не помню, когда в последний раз позволяла себе быть ведомой желанием, но сейчас это кажется единственно верным. Возможно, так было предначертано с самого начала.

Его рубашка распахивается, и мои руки жадно скользят по его груди и животу. Я всегда знала, что он в хорошей форме, но видеть — это одно, а прикасаться — совсем другое. Под моими пальцами он ощущается идеально, а его низкий стон, когда я ласкаю рельеф его пресса, заставляет меня улыбнуться.

— Валентина, — предупреждает он, прикусывая мою нижнюю губу. Я задыхаюсь, наклоняя голову, прося о большем без слов, и он исполняет мое желание, целуя меня глубже, медленнее.

Его рука скользит между нами, и я резко вдыхаю, когда его пальцы касаются шелковой ткани моих трусиков.

— Мокрая, — стонет он, дразня меня, пальцами скользя по мне сквозь ткань. — Твоя киска такая чертовски мокрая, детка. Ты пропитываешь мои пальцы насквозь.

Он отодвигает мои трусики в сторону, и с моих губ вырывается стон, когда он проникает в меня пальцем.

— Лука… — выдыхаю я, задыхаясь.

Он тяжело дышит, целуя меня жестче.

— Да, — шепчет он, — вот так, детка. Я хочу слышать свое имя на твоих губах. Только мое.

Я извиваюсь, подстраиваясь под его движения, и он меняет положение, удерживая меня одной рукой, а другой продолжая терзать.

Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и к щекам приливает жар. Я, наверное, выгляжу как полнейший беспорядок — губы опухли, волосы растрепаны, но он смотрит на меня так, словно я самое прекрасное, что он когда-либо видел.

— Черт, — шепчет он, ускоряя движения, его прикосновения становятся безжалостными.

Я отвожу взгляд, внезапно чувствуя себя уязвимой, но он не позволяет мне спрятаться.

— Смотри на меня, — приказывает он, останавливая пальцы.

Я покорно поднимаю взгляд, и его губы растягиваются в самодовольной улыбке. Его взгляд полон огня.

— Ты хочешь кончить для меня, да, Валентина?

Я киваю, прикусывая губу.

— Тогда смотри на меня, детка.

Его большой палец скользит по моему клитору, и я вскрикиваю, задыхаясь.

— Хорошая девочка, — шепчет он. — Не отводи глаз, Валентина. Ты моя, детка. Твои стоны, твой экстаз, твое тело. Все мое. Только мое.

Он улыбается, наблюдая, как я из последних сил держусь, и качает головой.

— Кончи для меня, детка. Я здесь, я тебя поймаю. Просто отпусти себя.

Я не помню, когда в последний раз мужчина заставлял меня чувствовать такое. Это требует доверия, а у меня его почти не осталось.

— Пожалуйста, — шепчу я.

Его движения становятся грубее, и мои стоны превращаются в сплошной поток безудержного желания. Он сводит меня с ума, делает меня незнакомой самой себе, заставляет падать в бездну наслаждения.

— Лука… — вскрикиваю я, когда волна экстаза накрывает меня, мышцы сжимаются вокруг его пальцев, а тело содрогается в сладкой агонии.

Он усмехается, а затем наклоняется, чтобы поцеловать меня, его прикосновение теперь становится более нежным. Он целует меня так сладко и неторопливо, что мое сердце невольно замирает. Мои руки скользят по его груди и поднимаются вверх, пока я не обвиваю его шею руками, кончики пальцев касаются его затылка. Я тяну его к себе, отчаянно желая большего, но он отстраняется, улыбка исчезает с его лица.

— В следующий раз, когда ты захочешь этого, — его голос тверд, не терпящий возражений, — ты придешь ко мне.

Я моргаю, сбитая с толку, когда он опускает меня на землю и прижимает к столбу беседки, упираясь руками по обе стороны от моей головы.

Мое сердце бешено колотится, но теперь совсем по другой причине.

— О чем ты… о чем ты говоришь, Лука? — шепчу я, заглядывая в его глаза.

Он усмехается без тени веселья и убирает прядь волос с моего лица, его взгляд ледяной.