Ком-5 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 18

— Жених? — пролепетала Марта и покраснела, натурально как маков цвет.

— А чего ж? — картинно удивилась маманя. — Или ты век бобылкой вековать собираешься?

Я думал, что Марта сейчас подскочит да убежит совсем. Но она, потупив глазки в стол, сказала:

— Хорош.

Вот тут пошла радость, ликованье, благословленье иконами, которые (оказывается) маман давно уж заготовила, Марте колечко одели, шаль шелковую накинули, букетик вручили — да по рюмочке-другой за это дело приняли. Матушка, конечно, опознала в цветочках свои розы, и шутливо толкнула меня в бок:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Ох, Ильюшка, хулиган-разоритель! Но для такого случая — прощаю.

Теперь осталось день венчанья у батюшки назначить, и желательно б поскорее, покуда у нас Пасхальные каникулы не закончились.

БОГАТЕНЬКИЕ БУРАТИНЫ

Для меня было немного странновато, что Хаген ни словом не обмолвился о том, чтобы своих родителей на свадьбу пригласить. Так-то рассудить — отчего нет? В тюрьму и то на свидания ездят, а вассалитет (или опекунство по-нашему) — совершенно ведь другой коленкор!

Но я со своими ценными соображениями не лез. Мало ли, как там у них устроено? Может, родители не очень-то невесте из простонародья обрадовались бы? А может, и не одобрили бы, что Хаген теперь в Иркутском казачьем войске числится — на каком-то там особом счету, как на пуговицу ко мне пристёгнутый, но всё же?

В общем, с той стороны была полная тишина. Зато Хаген подошёл ко мне с другим вопросом!

— Фрайгерр Коршунов…

— Ну вот, опять!

— Извини, Илья Алексеич! Вопрос такой. Вот у нас меж Алексея Аркадьича подворьем и дорогой полоса земли есть ничейная. Я к голове сельской управы подходил, узнавал. Он сказал, что если Коршуновы не против, может мне её выделить.

— Вдоль дороги? — удивился я. — Так она узкая совсем, метров полста разве что.

— Зато длинная! Она ж аж до следующей улицы тянется! И на огород, и на сад более чем хватит. А при желании даже прудик можно организовать.

— Эк тебя, братец, на хозяйство растащило!

— Это не меня. Это Марту. Но суть не в этом. Мы бы хотели построиться рядом с вами, а других вариантов нет. Так вы не против?

— Ты.

— Я имел в виду всё ваше семейство.

— Так пойдём сразу до бати с маманей, спросим.

Бате идея наоборот понравилась. Мы даже втроём сразу прошлись на ту травой да кустиками поросшую полоску, на месте осмотрелись, где лучше дом ставить.

— А вот эдак в заборе калитку проделаем, чтоб вокруг не бегать! — батя сдвинул фуражку на затылок. — Денег-то хватит, аль накинуть?

— Того, что мне от трофейщиков за голландские шагоходы пришлось, да с премией от генерал-губернатора Витгенштейна — думаю, будет достаточно на дом. Мы с Мартой хотим каменный, как у Ильи Алексеича.

Дальше мы ещё ходили туда и сюда, обсуждали всякое хозяйственное, а я думал. Что Хаген-то — молодец, нашёл, куда свои денежки пристроить. А у меня ведь тоже сумма скопилась, вовсе не маленькая. И что с ней делать? Не на поле же в стране дураков зарывать, как тот деревянный мальчишка из сказки.

Тем же вечером посадил я своё семейство в автомобиль и покатил в гости к средней сестрице, Катерине. Заодно и дела обговорю.

...

Воспользовавшись моментом, пока наши дамы увлеклись обсуждением новых модных музыкальных пластинок, я отозвал Афоню в сторону:

— Пойдём-ка, братец, поговорим.

— Никак, дело очередное?

— Вроде того.

— Ну, пошли в кабинет, там поспокойнее будет. Любаша, — попросил он горничную, — чаю нам с Ильёй Алексеичем в кабинет подайте.

Домашний Афонин кабинет, как и тот, что в конторе, выглядел совершенно по-рабочему. Карты, графики, схемы какие-то исчерченные.

Афоня подвинул со стола бумаги и уставился на меня деловито:

— Ну, рассказывай.

В дверь коротко стукнули и появилась горничная с подносом — чай, плюшки какие-то. Споро расставила на столе.

— Ещё чего не надо ли?

— Спасибо, Любаша, идите.

Афоня кивнул мне вопросительно — говори, мол.

— Да тут просто всё. С северов деньга образовалась. Мы ж три шагохода трофейщикам отдали, а это на минуточку ТБШ, СБШ и маленький, этот, м-13. Я его хотел вначале вместо разбитой «Саранчи» взять, но он такой страшненький… ей-Богу, лучше я на вырученные деньги свой старый восстановлю. А! Мысль потерял, ядрёна колупайка. Деньги!

— Так там часть, я так понимаю, Хагену отписали?

— Верно понимаешь. Но за взятие вражеской базы, да в два рыла, да с учётом предотвращения обширного биологического заражения, да с пленными — это, знаешь ли, прилично накапало. Плюс мне персонально накинули за помощь в пленении Стального Ветра. Да Витгенштейн тут ещё со своей премией. Скопилась кубышка. Короче, я хочу ещё денег вложить в наше товарищество. Глядишь, со всеми хвостами и на новый дирижабль хватит? Может, скоростной взять попробуем, на усиленном магическом контуре, для экстренных перевозок, а? Что думаешь?

Он медленно покрутил ручку в пальцах.

— А что, может и хватить… И даже на новый… при таких-то раскладах… Но, Илья, тогда нам надо заключать новый договор, с тем, чтоб тебе большая часть прибыли причиталась.

— Афоня, тебя по-родственному в жопу послать, или политесы будем разводить? Ты всем тут занимаешься, все эти перевозки, бумажки, а я только деньги вкинул. Знаешь поговорку про бабаев?

Он, усмехнувшись, кивнул.

— Вот и я о том же. Значицца, так: вот тебе вексель первый, — я выложил на стол Витгенштейновскую бумагу. — Вот второй — тут мои премиальные. А третий, за технику, сказали после Пасхи по месту приписки получать — это, выходит, в нашей городской канцелярии Иркутского Казачьего войска, в казначейском отделе. Я тебе доверенность оставлю, получишь. А дальше чего там с ними делать, сам знаешь.

— Я смотрю, небыстрое дело с трофейщиков деньгу получить.

— Ну, а как? Пока оценка, пока туда-сюда. Да праздники ещё, из-за этого задержка. Но так-то всё честно описывают. Тем более, шагоходы-то совсем новые. На ТБШ даже обкатка не пройдена. Так что денег должно быть нормально, не волнуйся.

— Да я не волнуюсь. — Он помолчал. — Илья, у меня в свою очередь тоже просьба к тебе.

— Какая?

— Ты мог бы иногда присутствовать на важных переговорах?

Я вытаращился на него:

— Зачем? Я ж в этих твоих делах не секу совершенно.

— А и не надо. Ты как с северов вернулся… не обижайся, но стал страшный, просто трындец. Вроде и ничего не изменилось, рост, лицо, фигура… А прям дрожь пробирает. Иногда ка-ак глянешь… у меня поджилки трясутся. И не у одного меня. Тут… Серафимин папенька рассказывал, между прочим, — он многозначительно посмотрел на меня, — на днях история произошла. На качелях-каруселях этих. К Катерине карманник пристроился, хотел сумочку подрезать. А ты на него посмотрел. Просто — посмотрел. Так у него до того сердце прихватило, еле парня откачали. С того дня, по словам городовых, стоит тебе на горизонте ярмарки замаячить — вокруг километровая санитарная зона образуется. Слух пошёл, что Коршунов взглядом убить может, лучше рядом не мелькать.

— Ну, крындец, ядрёна колупайка! Нашли тоже Кащея Бессмертного! Афоня, да я ж даже и не помню этого. Какой ещё карманник?

Да был там один. Не понравился он мне. Мерзкий тип… Руки к чужому добру потянул.

И ты на него?..

Ну, глянул раза сердито.

А я?

А ты занят был. Зачем тебя такой мелочью отвлекать?

Афоня, не замечая моего внутреннего диалога, продолжал:

— Вот и я о том же. Ты его даже не заметил, мельком глянул. Вот ты представь, ежели мы твоё такое свойство на переговорах используем, а? Ты просто посидишь со мной рядом, а?

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

А что? Мне нравится. Мы самые большие и страшные.

Погоди, не сбивай меня.

— Ежели тебе это на пользу, то почему нет? Но только ты здесь, а я в Новосибирске, как состыковываться будем?

Афанасий успокаивающе махнул рукой.

— Так важные переговоры — они ж иной раз за полгода планируются, так что не волнуйся. Можно и в Новосибирске собраться, невелик крюк.