Снегурочка для босса (СИ) - Амурская Алёна - Страница 40

Каждое агрессивное движение, под которым душераздирающе стонет электрогитара, заставляет все обнаженные мышцы Морозова непрестанно играть и двигаться, придавая ему гипнотическое очарование.

Боже мой…

Он сейчас выглядит прямо как бог. Самый настоящий бог рок-музыки, сошедший в зрительный зал к простым смертным, вроде меня!

И глядя на него — вот такого, нереального и безумно красивого… я поверить не могу, что у меня есть шанс быть с ним. По-серьезному, а не в качестве временной подружки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Матвей… — выдыхаю я, но за музыкой мой дрожащий голос не слышно.

Так и продолжаю стоять на месте, жадно впитывая открывшуюся картину. Не могу заставить тебя даже пошевелиться, покорившись энергии его творческой харизмы. Это сумасшествие, чистое и дикое сумасшествие…

Гипноз обрывается внезапно.

Обрывается вместе с музыкой, когда Морозов перехватывает и эту свою обреченную электрогитару за ручку. И начинает бить ею прямо по полу. Зло, размеренно, агрессивно. Словно дровосек, который решил порубить дрова во дворе.

Я аж подпрыгиваю от неожиданности и моментально прихожу в себя.

— Матвей! — окликаю его гораздо громче прежнего. — Что ты делаешь..?

Моё восклицание застаёт его в тот самый миг, когда несчастный музыкальный инструмент аналогично первому разлетается на куски.

Красивая мощная спина Морозова каменеет. А затем он медленно выпрямляется и, тяжело дыша, поворачивается ко мне лицом. Побледневшим, осунувшимся и таким родным…

Сердце сжимается от сочувствия к нему, и Морозов мгновенно это просекает. Наверное, по моим глазам.

— Если ты пришла из жалости к больному, Ника, — ровно произносит он, — то я в этом не нуждаюсь. Не надо заставлять себя общаться со мной, если ты этого не хочешь.

— Нет, Матвей, ты ошибся, — я качаю головой и слабо улыбаюсь. — Вообще-то мы с тобой оба… ошиблись.

Моя улыбка действует на Морозова так, будто его по голове дубиной ахнули. И он впивается в мое лицо интенсивным ищущим взглядом, от которого мне становится неловко. И жарко. Слишком жарко…

Блин, кажется, я покраснела, как распоследняя школьница!

— Ошибся, да, — повторяет он со странными интонациями. — Именно об этом мы с тобой говорили в больнице. Но не договорили. И я очень ценю то, что ты нашла в себе силы продолжить нашу беседу, несмотря на обстоятельства. Ника… я хотел кое-что спросить. Точнее, пообещать тебе…

Морозов обрывает себя коротким тяжелым вздохом, заметно тяготясь тем, что собирается сказать. Делает несколько шагов к краю сцены и, мрачно пнув по дороге кусок последней электрогитары, спускается ко мне.

— Так спросить или пообещать? — с каждым его шагом я всё больше нервничаю и чувствую, как стройная цепочка мыслей превращается горячий взволнованный кисель. — Что именно?

Он останавливается в метре от меня и стоит там, сунув большие пальцы рук в карманы своих сногсшибательно сексуальных джинсов. Его обнаженный торс всё еще покрыт сверкающими каплями воды… и я ловлю себя на постоянном сползании взгляда к его широким плечам и сильным рукам с мужественными очертаниями отлично развитых бицепсов.

— В ту ночь, когда я заставил тебя… быть со мной, — напряженно цедит Морозов сквозь зубы, — мы не предохранялись. И если вдруг ты обнаружишь, что беременна, то мы должны обсудить этот вопрос вместе.

— Матвей, нет, — мягко возражаю я. — Ни о чем таком и речи быть не может.

Он мрачнеет еще сильней и, похоже, снова неверно понимает мои слова.

— Ника, ну прости меня. Понимаю, как тебе тяжело, но…

— Потому что ты меня не заставлял! — повышаю я голос. — Между нами вообще толком ничего не было, понял? Ну, то есть… было немножко… — спотыкаюсь я и скомканно-смущенно подытоживаю: — …но не то, чтобы полноценно!

Пристальный взгляд Морозова приобретает сходство с лазером. Он даже моргать перестает совсем, смотрит и смотрит, будто не веря мне. Потом медленно сообщает:

— Я помню твой голос, Ника. Ты просила перестать, но я тебя не слушал. А когда мы с тобой встретились в больнице, ты смотрела на меня, как на предателя. И боялась.

— Никого я не боялась, просто нервничала! — с жаром возражаю я. — А смотрела на тебя так совсем из-за другого момента! Довольно обидного сразу после нашего интимного сближения, между прочим…

— Какого момента? — сдвигает брови Морозов, все еще сверля меня пронзительно-изучающим взглядом.

Но я-то вижу, как его лицо с каждой секундой всё больше светлеет! Как будто пасмурные тучи рассеиваются на бледно-зимнем небосклоне.

— Это насчет Павлины, — неохотно поясняю ему. — В ту ночь ты нас перепутал и упоминал ваши отношения в прошлом. А потом перед тем, как вырубиться, ты сказал, что поседел из-за меня. То есть… в смысле, из-за нее. Это правда?

Морозов вдруг с шумом выдыхает и трясет головой, как пёс, избавляющийся от досаждаюшего ему репея.

— Подожди, Ника. Я отвечу тебе, обещаю, но… подожди. Мне надо, как бы это сказал Макс… — усмехается он сам над собой, — …перезагрузиться.

— Хорошо, — кротко соглашаюсь я, глядя на него преданно ожидающими глазами.

Он в два шага вдруг оказывается рядом, будто его примагнитило. И требовательно обхватывает мои плечи большими горячими ладонями. Синие глаза так и горят, аж прожигают насквозь.

— Так… мне жизненно необходимо еще раз это услышать, поэтому повтори, Ника. Повтори для меня, радость моя! Ты… была со мной добровольно? Точно?

— Точно!

— И не жалеешь? — допытывается он.

— Вообще-то жалею, — признаюсь я и при виде опасного выражения его лица быстро добавляю: — Жалею, что у нас было всё только на уровне обжиманий. Очень приятных, конечно, но…

— Но?

Он притягивает меня ближе, и мое настроение внезапно приобретает какой-то особенный, непривычно игривый оттенок. Как это бывает у некоторых людей, которые долго балансировали на тонкой грани сильного стресса.

Поэтому я с облегченной шутливостью отвечаю:

— Но… если уж будить в девушке женщину, Матвей, то делать это надо качественно, на все сто процентов. А не так… э-э… поверхностно, как ты!

Мой первый и единственный опыт женской провокации срабатывает просто на ура. Глазом моргнуть не успеваю, как оказываюсь в объятиях Морозова. И тело сразу начинает просто плавиться и пылать от блаженства этого сладкого плена.

— Я запомню, — низким, вибрирующим голосом обещает золотой голос «Морозного клана» мне на ухо. — И разбужу тебя, как следует, моя Снегурочка. Очень… очень скоро…

— Не уверена, — примирительно говорю я и с робостью касаюсь его осунувшегося небритого лица. — Ты всё ещё бледноват. Может, тебе лекарства какие-то надо принять?..

Морозов слегка отстраняется назад, чтобы заглянуть мне в глаза. Медленно обводит пальцем мягкую линию моей щеки и губ…

А потом серьезно, без улыбки сообщает:

— Ты — мое лекарство. Я лучше тебя приму. Прямо сейчас.

​​

Глава 41. Седая история прошлого

Облако прозрачно-белого пара в душевой окутывает меня с ног до головы. Я блаженствую, стоя под горячим душем и подставив лицо упругим струям воды.

Как же хорошо на душе, когда самые главные проблемы отступают прочь! Такого восхитительного расслабления я давненько не чувствовала. Наверное, уже несколько лет.

Депрессивное напряжение последних дней не прошло бесследно, так что после нашего эмоционального разговора у меня почти сразу наступил отходняк на нервной почве. Слегка потряхивало мелкой дрожью и стало вдруг зябко.

Морозов это сразу заметил.

К моему смущенному удовольствию, он тут же развил бурную деятельность. Помог снять куртку, заказал горячий ужин с доставкой из ресторана и проводил меня в ту самую памятную сауну с душевой. Расслабиться, помыться и привести себя в порядок после тяжелого дня.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Какой же он внимательный! Обожаю его…

Могла ли я сегодняшним грустным утром только представить, насколько счастливым и во всех смыслах замечательным окажется вечер?.. А в перспективе, пожалуй, и ночь…