Снегурочка для босса (СИ) - Амурская Алёна - Страница 21

Услышав такое, я быстро смотрю на Морозова. Он улыбается, но синие глаза этой улыбки не отражают. И поди пойми — пошутил он так сейчас или сказал всерьëз.

Глава 23. Миссия с сюрпризом

Весь остаток времени в первый день и в полноценный второй Морозов терпеливо обучает меня правильно держаться на горных лыжах. Особенно — технике торможения и поворотов — так называемым «плугом».

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Мне никак не дается этот навык, но без него вставать на лыжи нет смысла. Жаль, что дико ноющие от непривычной нагрузки мышцы не хотят этого понимать.

На второй день, в очередной раз плюхнувшись на пятую точку, я начинаю взирать на свои ноги, запутавшиеся в ненавистных лыжах, с унылой тоской.

— Может, я буду просто той самой девушкой, которая боится скорости и горных трасс?

— В следующий раз — обязательно, — с улыбкой в голосе отвечает Морозов. — Но только не сейчас, когда нам нужно навести мосты к заказчику, обожающему горнолыжку до умопомрачения.

Единственный момент, который скрашивает эту спортивно-физическую пытку, это когда я неуклюже выполняю поворот этим самым «плугом» и случайно делаю подсечку лыжам самого Морозова. Совершенно неожиданно для нас обоих.

— О!.. — испуганно успеваю выдохнуть и чувствую, как мои ноги по инерции заезжают крест-накрест вокруг правой морозовской ноги.

Бух!

Падаем на снег мы уже вместе, как единое целое, со стороны напоминающее многоногую и многорукую каракатицу. Лежу под ним, тяжело дыша и уже не могу понять, где заканчиваются мои лыжи, а где начинаются его.

Морозов дышит не менее учащенно, хотя натренированность его организма должна была бы, по идее, нивелировать такую незначительную короткую нагрузку. Даже учитывая выплеск адреналина.

— Кажется, тренировку пора закруглять, — тихо говорит он, не спеша подниматься.

И смотрит прямо на мои губы.

Ой…

— Да, — соглашаюсь почти беззвучно и судорожно сглатываю слюну.

Во рту сухо, как от дикой жары, и это так странно ощущать, ведь вокруг один лишь холодный, очень холодный снег…

Смотрю в яркие синие глаза Морозова, почти не дыша.

Вот сейчас он усмехнется… отведет взгляд в сторону… а потом легко встанет и подаст мне руку…

Горячий жадный поцелуй накрывает мои губы так неожиданно, что глушит мой изумленный ах целиком и полностью. Следом приходит волна ошеломляюще мягкого тепла. Она прокатывается изнутри во все стороны, зарождаясь сразу и в животе… и в сердце…

Настоящий синхронный отклик, когда душе и телу одинаково радостно от происходящего.

— Ника… — шепчет Морозов, чуть отстранившись, и вглядывается в мое лицо. — Не удержался. Не смог удержаться. Такая строгая, невинно-сладкая… Знаешь, ты напоминаешь мне дитя природы. Чистая, как первый снег… самое невозможное существо в моей жизни…

Я завороженно смотрю, как двигаются его губы. Такие четкие. Такие иронично-улыбчивые. И произносят такие красивые слова…

Интересно, а сколько раз он говорил такое же другим девушкам?..

Например, Павлине.

Я тяжело вздыхаю и легонько толкаю широкую грудь Морозова, чтобы встать. Он позволяет мне это сделать, не спуская глаз и следя за каждым движением. Прямо как огромный белый кот, который только секунду назад мурлыкал, ластился и казался домашним… а затем вдруг оказался диким, хищным и голодным.

— Почему ты так странно смотришь? — взгляд Морозова из затуманенного становится более острым и серьезным. — Если я тебя снова напугал, извини. Илии это из-за твоего Кольки?

Сказать, что я опешила от такого странного вывода, это слишком мягкое выражение.

— А при чем здесь Колька?

Морозов морщится и крайне неохотно поясняет:

— Ты встретила его и вспомнила все свои чувства. И всë то плохое, что случилось с твоей первой любовью. Ты девушка, а девушки обычно живут сегодняшним настроением. В моменте. Это я точно знаю.

Мне становится смешно и грустно одновременно.

— Нет, Матвей. Коля не был моей первой любовью. Он был обыкновенной ошибкой, и влюбиться в него я просто не успела. И в этом мне повезло.

Я успеваю уловить, как Морозов весь как-то разом расслабляется, и от этого открытия внутри снова разливается приятно волнующее тепло.

Он неравнодушен ко мне. Он точно, совершенно точно глубоко неравнодушен ко мне! Уже не осталось почти никаких сомнений, только робкое предвкушение какого-то неведомого огромного счастья. И от этого ощущения даже немного страшно. Вдруг спугну?

Тише, сердце, тише… не надо так из груди выпрыгивать…

— Ладно, проехали. Ты, наверное, замерзла совсем в снегу.

Я бы так утверждать однозначно не стала — какое там замерзла, если горю вся! — но не возражаю.

Номер в гостинице встречает меня тишиной и приятным теплом. Несмотря на благополучное решение со спальными местами, всë равно меня терзает смутное сомнение, что Морозов всë проделал специально. Возможно, потому что хотел посмотреть на мое отношение к пикантной перспективе совместной ночевки… хотя, уверена, вполне мог изначально договориться об отдельных вариантах. При его-то статусе.

Всë-таки мужчины — такие мужчины!..

Перед самым обедом в ресторане Морозов неожиданно предупреждает меня:

— Не забывай, что ты моя девушка и влюблена в меня по уши. За столом мы будем не одни.

— Ты наладил контакт с заказчиком тендера? — мгновенно догадываюсь я.

— Да. И он пока не особо настроен на открытое общение. Согласился пообедать с нами из вежливости. Я ему просто не оставил других вариантов, кроме как проявить откровенно непофессиональную грубость, а он человек бизнеса и знает, чем чреваты заочно испорченные деловые связи. Так что со скрипом, но согласился.

В волнении от предстоящей встречи я привожу себя в порядок тщательнее, чем обычно. Умываюсь, переплетаю волосы не в обычную косичку, а во французский колосок. Косметики у меня в сумочке нет, но зато имеется хорошая гигиеническая помада с розовым блеском. Ею и освежаю свои вечно бледные губы. А единственное платье, которое я в поездку одолжила у щедрой Заи, вполне дополняет внешнюю картину неяркой праздничности. Приталенное, со свободно струящейся юбкой до колен и удлиненными чуть ниже локтей рукавами, оно придает мне романтическую образность. Как у опрятной викторианской пастушки.

И всë же реакция Морозова на мою внешность втайне тревожит. Он ведь привык к изысканным светским девушкам с эффектным ярким макияжем, а не к посредственностям, вроде меня. Так что в коридор к нему навстречу я выхожу с легкой дрожью в коленях.

Белозубая улыбка на его лице буквально ослепляет меня.

— Здравствуй, ангел, — тихо говорит он и с той же смущающей двусмысленностью, что и на горной трассе, добавляет: — Как же долго я тебя ждал…

— Не так уж и долго, — в том же тоне отвечаю я. — По крайней мере, состариться точно не успел.

Он лукаво усмехается и указывает на свою темноволосую голову с отдельными серебристыми прядками.

— А как насчет моей седины?

Я внимательно разглядываю его волосы. Интересно, из-за чего он так рано поседел? Как-то неловко спрашивать.

— Седина — это не старость, — рассудительно отвечаю ему. — Люди стареют, когда перестают радоваться простым мелочам жизни. И застревает мыслями в своем прошлом.

Жду, что Морозов в ответ снова пошутит, но вместо этого он молча поднимает мою ладонь тыльной стороной к своим губам и… целует. Как если бы я вдруг оказалась светской дамой, которой можно выразить восхищение и согласие только таким архаичным образом.

— Идëм.

Сегодня в ресторане посетителей больше, чем накануне. Наверное, очередная партия гостей с утра заселилась в гостиницу.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

В основном это беззаботные юноши и девушки в дорогой брендовой одежде — золотая молодежь, и многие между собой близко знакомы. Впрочем, оно и понятно. Светские круги определенного возраста зачастую очень сконцентрированы и постоянно пересекаются на одних и тех же мероприятиях. А горнолыжный отдых для них — скорее не спорт, а стиль жизни, которому необходимо по умолчанию уделять время каждый сезон. Чтобы не отставать от моды.