Восхождение (СИ) - Тыналин Алим - Страница 54

К обсуждению неожиданно присоединился пожилой башкир-проводник Тимербулат, которого мы наняли в Туймазах:

— У моего деда получалось искать воду с веткой. Говорил, не каждому дано. Только тем, у кого сердце чистое и душа с природой говорит.

Это непреднамеренное подтверждение от местного жителя придало моим действиям дополнительную достоверность.

После определения перспективной точки мы приступили к обычным геологическим исследованиям. Взяли пробы почвы, провели замеры магнитных аномалий, изучили обнажения пород. Все это служило научным обоснованием для бурения и маскировало мое «сверхъестественное» знание.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Вечером в лагере состоялось совещание, на котором явно ощущалось разделение на два лагеря. Большинство членов экспедиции, воодушевленные успехом в Ишимбае, полностью доверяли моим методам.

Но образовалась и оппозиция во главе с геологом Завьяловым, молодым выпускником Ленинградского горного института, приверженцем строго научного подхода.

— Товарищи, — выступил Завьялов, поправляя очки в тонкой оправе, — я ни в коем случае не подвергаю сомнению авторитет товарища Краснова. Но научный метод требует объективных доказательств и проверяемых гипотез. Лозоходство — это средневековая практика, не имеющая научного обоснования.

— А результат в Ишимбае? — возразил Архангельский. — Первый же указанный Леонидом Ивановичем участок дал промышленный приток нефти!

— Статистически недостаточная выборка, — парировал Завьялов. — Один успешный случай может быть простым совпадением. Предлагаю в Туймазах пробурить контрольную скважину в месте, определенном традиционными геологическими методами, для сравнения результатов.

Предложение выглядело разумным, но могло отнять драгоценное время и ресурсы. Я решил применить управленческий прием:

— Ваше стремление к научной строгости похвально, товарищ Завьялов. Но у нас ограниченные ресурсы и время. Предлагаю компромисс. Бурим основную скважину в указанной мной точке, но вы определяете место для дополнительной, разведочной скважины небольшой глубины. Если обе дадут положительный результат, значит, месторождение действительно обширное, как я и предполагаю.

Такое решение удовлетворило всех. Завьялов получил возможность проявить свои научные способности, а экспедиция — дополнительные данные о структуре месторождения.

К работе приступили немедленно. На этот раз в нашем распоряжении находился новейший турбобур, уже успешно опробованный на промыслах Азнефти. Это изобретение, которое в моей прежней реальности появилось примерно в это же время, позволяло значительно ускорить процесс бурения.

— Уникальная технология, — объяснял я Архангельскому, наблюдая за монтажом оборудования. — Принцип совершенно иной, чем у традиционного роторного бурения. Двигатель находится непосредственно над долотом, в скважине, и приводится в движение потоком промывочной жидкости. Скорость проходки увеличивается в три-четыре раза.

— Гениальное решение, — восхищенно произнес молодой геолог. — И тоже ваша разработка?

— Что вы, что вы, разве я специалист? — скромно ответил я. — Концепцию и техническую реализацию выдвинули и осуществили замечательные инженеры Азнефти.

Бурение началось на следующий день и продвигалось с впечатляющей скоростью. Наша буровая бригада работала в три смены, круглосуточно, а я практически не покидал площадку, наблюдая за процессом и консультируя специалистов.

На четвертый день бурения, когда скважина достигла глубины около пятисот метров, появились первые признаки нефти. Выбуренная порода содержала явные следы углеводородов.

— Нефтепроявление! — радостно сообщил буровой мастер Загорский. — Причем интенсивнее, чем в Ишимбае на той же глубине!

Это известие моментально разнеслось по лагерю. У буровой собрались практически все члены экспедиции, даже повара и водители. Архангельский, разглядывая образцы керна через лупу, возбужденно объяснял:

— Видите пористую структуру известняка? Идеальная порода-коллектор для нефти. А темные включения это уже сама нефть, пропитавшая породу.

— Думаю, главный нефтеносный пласт еще глубже, — заметил я. — Нужно продолжать бурение.

Завьялов, до сих пор хранивший скептическое молчание, подошел ближе и тоже изучил образцы:

— Признаю, нефтепроявления значительные. Но о промышленном значении говорить пока рано.

— Разумеется, — согласился я. — Окончательные выводы сделаем после завершения бурения.

Тем временем контрольная скважина Завьялова, заложенная в полукилометре от основной, тоже показала наличие нефтепроявлений, хотя и менее интенсивных. Это подтверждало мой тезис о существовании обширного месторождения.

На седьмой день бурения произошло событие, ставшее кульминацией всей экспедиции. Основная скважина достигла глубины тысяча восемьдесят метров и вошла в мощный нефтеносный пласт. Давление начало стремительно расти.

— Внимание! Возможен выброс! — скомандовал Дементьев. — Приготовить превентор!

Опытные буровики действовали четко и слаженно, но природа оказалась сильнее человеческих предосторожностей. С оглушительным ревом из скважины вырвался колоссальный нефтяной фонтан, взметнувшийся, по оценкам очевидцев, на высоту до пятидесяти метров. Черная маслянистая жидкость, сверкающая на солнце, с шумом обрушивалась на землю, заливая буровую площадку и окрестности.

— Всем отойти на безопасное расстояние! — кричал Дементьев. — Опасность возгорания!

Несмотря на риск, буровая бригада мужественно боролась со стихией, стремясь установить противовыбросовое оборудование. Я наблюдал за происходящим с холма неподалеку, куда поднялся вместе с Архангельским и Завьяловым.

— Какая мощь! — восхищенно произнес Архангельский. — По дебиту не меньше трехсот-четырехсот тонн в сутки!

Даже скептически настроенный Завьялов не скрывал восхищения:

— Потрясающе… Это открытие меняет всю картину нефтяной геологии региона. Вы были правы, Леонид Иванович.

Спустя почти два часа героических усилий буровой бригаде удалось установить превентор и взять фонтан под контроль. Нефть теперь направлялась по отводной трубе в наспех сооруженный земляной амбар.

Сразу же были взяты пробы для анализа качества нефти. Полевая лаборатория под руководством инженера-химика Светлорусова работала всю ночь, определяя основные параметры нового сырья.

К утру результаты анализа вызвали новую волну энтузиазма.

— Невероятно! — докладывал Светлорусов, показывая записи в лабораторном журнале. — Легкая нефть с минимальным содержанием серы, высоким выходом светлых фракций. По качеству превосходит даже бакинскую!

В течение следующих дней мы занимались обустройством скважины, проводили дополнительные исследования и приступили к предварительной оценке запасов месторождения. Расчеты, представленные Архангельским, поражали воображение:

— По нашим оценкам, запасы Туймазинского месторождения составляют не менее девятисот миллионов тонн, возможно, до миллиарда, — объявил он на общем собрании экспедиции. — Это крупнейшее из известных месторождений в СССР на данный момент.

По лагерю прокатилась волна аплодисментов. Второе крупное открытие подтвердило мою теорию о «нефтяном созвездии» Урало-Поволжья.

После совещания Завьялов попросил меня о личной беседе. Мы отошли к берегу реки, где можно было говорить без свидетелей.

— Леонид Иванович, — начал он, напряженно глядя мне в глаза, — я должен признать ваш успех. Но меня не оставляет ощущение, что лозоходство лишь прикрытие. Ваши прогнозы слишком точны для интуиции или народного метода. Вы словно знаете заранее, где находится нефть.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Я ожидал подобных подозрений. Завьялов оказался наблюдательнее других.

— Андрей Петрович, — ответил я спокойно, — наука многогранна. То, что мы называем лозоходством, лишь внешний, упрощенный образ сложного комплексного анализа. Я изучаю тектонические структуры, геомагнитные аномалии, состав поверхностных вод, растительность, рельеф. Все эти факторы, вместе взятые, и позволяют делать точные прогнозы.