Восхождение (СИ) - Тыналин Алим - Страница 32

— Отлично, — кивнул я. — Начнем с двигателя. Веди, Варвара Никитична.

Моторный цех встретил нас гулом работающих станков и резким запахом горячего металла и смазочных материалов. Игнатий Маркович Циркулев, невероятно худой и высокий мужчина в потертом черном сюртуке, сосредоточенно изучал разобранный двигатель, разложенный на большом металлическом столе.

— Игнатий Маркович! — окликнул его Звонарев. — Леонид Иванович приехал!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Циркулев поднял голову и поправил сползающее пенсне на длинном носу.

— А, Краснов, наконец-то, — он махнул рукой, подзывая нас. — Посмотрите на это безобразие.

Он указал на цилиндры двигателя, покрытые темным налетом и трещинами.

— Низкое содержание хрома в стали, — продолжил Циркулев. — Всего ноль целых семь десятых процента вместо необходимых один целых и два десятых. При высоких температурах металл теряет прочность, появляются микротрещины, ухудшается теплоотдача. Отсюда перегрев и потеря мощности.

Я внимательно осмотрел цилиндры, проверил поршни, клапаны, систему охлаждения.

— Проблема комплексная, — сказал я, выпрямляясь. — Во-первых, действительно нужно увеличить содержание хрома в стали цилиндров. Во-вторых, система охлаждения спроектирована неэффективно. Один большой вентилятор создает неравномерный поток воздуха. В-третьих, общая компоновка двигателя неудачна. Он расположен слишком высоко, что смещает центр тяжести машины.

Циркулев задумчиво потер подбородок:

— С хромом понятно. А что предлагаете по охлаждению?

— Заменить один большой вентилятор двумя меньшими, расположенными над двигателем, — ответил я. — И привод лучше сделать от отвода выхлопных газов, как на немецких образцах. Это сэкономит мощность на основном валу.

— А компоновка? — включился Звонарев.

— Опустим двигатель ниже, как на опытных немецких машинах, — я быстро набросал схему на листе бумаги. — И добавим маховик для повышения инерционности и плавности работы. Это уменьшит длину моторно-трансмиссионного отделения, позволит сдвинуть башню назад и освободит пространство в носовой части корпуса.

Циркулев изучал мой набросок с растущим интересом:

— Да, это может сработать… Но потребуется полная переделка моторной рамы и системы крепления.

— У нас нет выбора, — ответил я твердо. — Начинайте немедленно. Я дам указание Сталинградскому сталелитейному заводу срочно отлить новые цилиндры с повышенным содержанием хрома. А пока займемся трансмиссией.

В мастерской, куда мы направились следом, царил творческий беспорядок. Повсюду лежали детали трансмиссии, инструменты, чертежи и записи.

Алексей Платонович Руднев, высокий нескладный мужчина с копной соломенных волос и круглыми очками в медной оправе, тщательно измерял какую-то шестерню штангенциркулем.

— Вот виновник всех бед, — проворчал он, даже не поздоровавшись. — Шестерни крошатся как сухари. Смотрите.

Он протянул мне коробку с обломками металлических деталей:

— Это после одного резкого поворота. Зубья срезало как маслом. А ведь в бою водитель будет маневрировать постоянно.

Я внимательно осмотрел фрагменты шестерен, взял лупу со стола Руднева и изучил поверхность излома.

— Материал неоднородный, — заключил я. — И площадь зацепления явно недостаточная. Сколько у вас сейчас, двенадцать миллиметров?

— Точно, — кивнул Руднев. — Старались сэкономить на весе.

— Экономия оказалась чрезмерной, — я покачал головой. — Нужно увеличить площадь зацепления минимум до шестнадцати миллиметров. И материал заменить на хромомолибденовую сталь вместо обычной хромоникелевой.

— Это увеличит вес, — заметил Руднев.

— Зато танк будет ездить, а не стоять с разбитой трансмиссией, — парировал я. — Также необходимо усилить подшипники главного вала. Текущие бронзовые не выдерживают нагрузок. Нужны подшипники из специального сплава на основе олова с добавлением сурьмы и меди.

В этот момент в мастерскую вошел Остроножский, среднего роста химик с аккуратно подстриженными усиками и рассеянным взглядом.

— Гавриил Лукич! — обрадовался я. — Как раз вовремя. Нам нужно разработать новый сплав для подшипников главного вала трансмиссии.

Остроножский рассеянно поправил манжеты:

— Подшипники? О, великолепно! — его глаза внезапно загорелись странным блеском. — Сегодня Меркурий в соединении с Марсом. Идеальное время для работы с металлическими сплавами! Вчера мой катализатор Николаус предсказал важное открытие. Какие характеристики требуются? — он достал из кармана небольшой астролябический инструмент и взглянул на него.

— Повышенная износостойкость, пластичность и теплоотвод, — ответил я. — Предлагаю оловянно-сурьмяный сплав с добавлением меди и никеля.

— Хм, космически удачное сочетание! — Остроножский достал из кармана блокнот с нарисованными на полях планетарными символами и начал быстро записывать. — Олово находится под покровительством Юпитера, сурьма слушается Сатурна, а медь… о, медь — дитя Венеры! Теоретически должно сработать. Николаус будет в восторге, — он погладил маленькую колбу, которая, как я только сейчас заметил, торчала из его нагрудного кармана.

— У вас один день, — твердо сказал я. — Времени в обрез.

Руднев задумчиво рассматривал шестерни:

— Для увеличения площади зацепления придется перепроектировать всю коробку передач.

— Не обязательно, — возразила Загорская. — Если мы изменим угол наклона зубьев с пятнадцати до восемнадцати градусов, сможем увеличить площадь контакта без существенного изменения габаритов.

Руднев поднял брови:

— И увеличить осевую нагрузку? Подшипники точно не выдержат.

— Поэтому мы и меняем подшипники, — парировала Загорская. — А осевую нагрузку компенсируем усилением корпуса коробки передач.

Между ними явно назревал спор. Я поднял руку, останавливая дискуссию:

— Оба варианта имеют право на существование. Руднев, вы прорабатываете классический подход с полной переделкой коробки. Загорская, вы готовите альтернативный вариант с изменением угла наклона. Через шесть часов сравниваем результаты и выбираем оптимальное решение.

Оба инженера неохотно кивнули, принимая компромисс. Я понимал их нетерпение. Каждый уверен в превосходстве своего решения. Но настоящий прорыв часто рождается на стыке разных подходов.

— А теперь пойдемте посмотрим на результаты испытаний брони, — предложил я. — Звонарев, где у вас материалы?

Следующие два часа мы провели в лаборатории, изучая образцы брони после обстрела. Результаты выглядели удручающе.

Бронебойные снаряды легко пробивали сталь марки 4Н на дистанции восемьсот метров, оставляя рваные отверстия с отколами на внутренней стороне. В реальном бою такие повреждения привели бы к гибели экипажа.

— В чем проблема? — спросил я, разглядывая срез броневой плиты.

— Недостаточная гомогенность стали, — ответил Звонарев. — И неоптимальная технология закалки. При производстве опытной партии металлурги допустили несколько ошибок. Но главное, эта марка стали изначально не рассчитана на противоснарядную защиту.

Я кивнул, вспоминая историю создания брони для Т-34:

— Нам нужна двухслойная катаная броня с легирующими элементами. Внешний слой твердый, для разрушения наконечника снаряда, внутренний вязкий, для поглощения энергии удара.

— Это революционный подход, — заметил Звонарев. — Никто в мире пока так не делает.

— Именно поэтому мы должны стать первыми, — улыбнулся я. — Это даст нашим танкам критическое преимущество. Но для разработки такой брони нам нужен Величковский.

Как по заказу, в лабораторию вошел запыленный курьер:

— Товарищ Краснов? Телеграмма от профессора Величковского. Он прибудет на заводской аэродром через два часа. Просил встретить.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Отлично, — я повернулся к команде. — До прибытия профессора займемся еще одной проблемой, прицельными приспособлениями. Что у нас с оптикой?

Звонарев скривился:

— Катастрофа. Отечественные триплексы мутные, искажают изображение. Прицельная марка смещается при вибрации. В таких условиях точная стрельба невозможна.