Клятва похоти и ярости (ЛП) - Ловелл Л. п. - Страница 14

— Ты отвратителен, — выплюнул он.

Я отключил звонок, прежде чем вернуть телефон Джексону.

— Мне показалось, ты так не думал, когда брал мои деньги. А теперь, внутри этого конверта, бонус в десять тысяч и список посылок, которые прибудут в Чикаго в течение следующих двух недель.

Может, в моих рядах и есть крыса, но купить крысу в их рядах оказалось не так уж сложно. Я предложил непомерную сумму денег. Достаточно, чтобы рискнуть смертью.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Гектор взял конверт, тяжело сглотнув.

— Откуда вы знаете, когда прибывают их грузы?

— Точно так же, как я знал, что этим утром ты был одни в своем офисе, а твои дети в парке. — Я поднялся на ноги. — У меня везде есть люди, мистер Лэнгфорд. — Его няня, его секретарь. Люди были предсказуемы, их интересовали деньги, а не преданность. — Возбуди дело против Патрика О'Хары и сильно осложни ему жизнь. Конфискуй их грузы, арестуй солдат, закрой его легальные предприятия. Разбери их по частям.

Он опустил взгляд на свой стол, выражение его лица стало напряженным.

— О'Хара убьет меня, — прошептал он.

— Что ж, говорят, мужчина готов умереть за своих детей.

Когда я повернулся и вышел из офиса, у него был такой вид, словно он планировал собственные похороны. Я бы отправил людей следить за домом Гектора и его детьми на случай, если бы мафия решила напасть на них. Я мог бы угрожать, но на самом деле не причинил бы им вреда. Несмотря на мою кровавую репутацию, дети и невинные были моим пределом. У всех мужчин должен быть предел, чтобы мы не превратились в чудовищ. У Неро не было, и его репутация сливалась с моей, пока каждый, кто был связан с нами, не становился демоном в чьих-то глазах. Однако годы работы его секундантом научили меня одной вещи: когда речь идет о тех, кого они любят, люди не готовы рисковать тем, что угроза может оказаться нереальной.

Мы с Джексоном были в машине, прежде чем я заговорил снова.

— Я собираюсь договориться о встрече с братьями Перес, — сказал я.

Он выехал с парковки, ощутимо сжав пальцами руль.

— Теперь мы обойдем Рафа и будем покупать кокаин у этих маленьких засранцев?

— Всего одна партия. Я не могу доверять Чикаго с нашей гребаной крысой. — На прошлой неделе я доставил одну партию, не сказав об этом никому, кроме тех, кто ее перевозил, но две другие были захвачены с помощью той же тактики. Я не мог позволить себе играть в русскую рулетку с товаром стоимостью в сотни тысяч долларов. Рафаэль, конечно, мог жаловаться, но он бы жаловался еще больше, если бы я не смог ему заплатить.

— Ты же знаешь, что Раф тоже не будет поставлять что-то еще.

Потому что у главаря картеля был какой-то странный маленький козырь в виде защиты ФБР в Чикаго. Вот почему у нас никогда не пропадал товар и почему Серхио Донато так стремился заполучить у нас кокаин. Между теми, кого подкупил Раа, и теми, кто был у меня в кармане, мы были неприкосновенны. По крайней мере, от тех, кто разбирается в законах. Мафия скоро узнает, насколько мы неприкасаемы.

— Давай навестим члена городского совета. — Я собирался замотать Патрика О'Хару в такую волокиту, что он и срать не сможет без того, чтобы кто-нибудь не дышал ему в затылок. Лицензии, заявки на планирование, тарифы для бизнеса, налоговая… Я бы утопил все его юридические штучки, пока Компания грабила бы их склады и убивала их солдат. — Потом у меня встреча с Роберто Донато.

— Мы могли бы справиться со всем этим сами, знаешь ли. Нам не нужна эта гребаная Компания.

— Мы выше того, чтобы драться на улицах, как мелкие преступники, Джексон.

— Говори за себя, — пробормотал он. — Я бы с радостью выпотрошил Серхио Донато и всю гребаную мафию. До сих пор не могу поверить, что он пытался убить собственную племянницу. — Он покачал головой, и если Джексон думал, что что-то идет не так, то это было плохо.

Ярость закипела в моих жилах, но я сдержался.

— Его время еще придет.

При упоминании Эмилии я достал телефон и включил запись с камер наблюдения в своей квартире. За последние сорок восемь часов, с тех пор как она появилась в моем доме, это стало почти привычным. Я редко бывал там, и у меня были люди, охранявшие пентхаус и здание, но я все равно продолжал проверять. Я говорил себе, что это для того, чтобы убедиться, что она не сбежит, но дело было не только в этом, а в том, что она разожгла во мне какое-то извращенное любопытство.

На экране было видно, как она идет в свою комнату из ванной, обернутая полотенцем. Когда она сбросила его и показала мне свою обнаженную спину и задницу, мой член затвердел в штанах. Блять. Я стиснул зубы и повернул телефон, лежавший у меня на коленях, экраном вниз. Не потому, что я был порядочным, а потому, что мне нужно было сосредоточиться. Прочистив горло, я посмотрел на Джексона.

— Нам просто нужно дождаться, когда дом Пэдди О'Хары загорится. — В моем голосе послышались нотки раздражения, которые я не смог скрыть. — Свяжись с братьями Перес и организуй встречу. Последнее, что нам нужно, — это война на нашей собственной территории из-за того, что мы не можем обеспечить поставки.

Я снова включил телефон и обнаружил, что комната Эмилии пуста. Я подумал, что она может быть в ванной, где у меня не хватило ума поставить камеру. О чем я сейчас очень жалел. Я мог представить, как хорошо она выглядела бы в душе, когда вода струилась бы по ее идеальным изгибам. Я переключил камеру и застал ее на кухне. Моя рубашка снова скрывала ее тело и оставляла обнаженными ноги. Повязка на ее бедре выглядывала из-под ткани, напоминая мне, что она была птицей, крылья которой я лично подрезал и посадил в свою клетку.

Она кралась по кухне, как взбалмошный хищный зверек, слегка прихрамывая. Я не мог отрицать, что мне хотелось догнать ее, схватить, попробовать на вкус. Она открыла кухонный ящик и что-то достала оттуда. Нож? Затем закрыла его и метнулась обратно в свою комнату. Я не смог сдержать улыбки. Она что, собиралась попытаться убить меня? Я бы не стал отрицать, что она это сделала.

Эмилия Донато не знала, как подчиниться. Она была совершенно уверена, что не хотела выходить замуж за парня, которого выбрал для нее ее папочка, или, точнее, дядя. Я никогда не верил в традицию мафии заключать браки по расчету и согласился только для того, чтобы быстро решить досадную проблему. Но она больше не была раздражающим последствием союза с Компанией. Скорее, этот союз был вишенкой на торте, а она была лучшим мороженым с фруктами, которое я когда-либо пробовал.

Я не мог точно определить, когда это изменилось, возможно, в ту самую секунду, когда я услышал, что она сбежала. Это было неожиданно, импульсивно и вызывающе. И, несмотря на неудобства, она сразу же меня заинтриговала. Кто была эта девушка, которая бросила вызов лидерам двух мафиозных группировок? В тот момент, когда я заглянул в ее красивые глаза и не увидел в них ничего, кроме чистого яда, ее судьба была решена. И когда я почувствовал неровное биение ее пульса под своими губами, это было словно высечено на камне. Она могла убежать, и я бы преследовал ее хоть на край света из чистого принципа. Ее покорность была бы жестокой битвой воли и вожделения, и от этой мысли мой член болезненно затвердел. В течение недели Эмилия Донато стала моей навязчивой идеей, и я бы овладел ею.

Джексон взглянул на телефон в моей руке, и мне было все равно, заметил ли он, что я слежу за ней.

— Ты действительно собираешься заставить девушку, которая сбежала от тебя, выйти за тебя замуж, только чтобы успокоить Серхио Донато?

— Нет.

Он фыркнул.

— Я так и думал. Ты придерживаешься слишком высокой морали, Джио. — Только он или Неро могли бы так сказать, и то только потому, что они были настоящими психопатами. Я был много кем, но меньше всего — высокоморальным.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Знаешь, ты всегда можешь просто вернуть ее. Реши проблему. — Он снова взглянул на мой телефон, вероятно, почувствовав, что она отвлекает меня. — Я сомневаюсь, что они действительно убьют ее. Они просто выдадут ее замуж за какого-нибудь урода, которого меньше всего волнует ее желание.