Звездный Июль (СИ) - Нарватова Светлана "Упсссс" - Страница 14

Однако рядом с Крисом Хогером я неожиданно открыла для себя ещё одну сторону пикантных отношений. То, что от них можно получать удовольствие.

Ни с чем несравнимое удовольствие, скажем честно.

Я была готова  терпеть  исполнение интимных обязанностей.

Но что делать, если я буду получать от них наслаждение?!

Это не укладывалось в привычную арифметику.

Мне собирались платить огромные деньги, но за это вынуждали жить в комфорте, сытости и удовольствии рядом с одним из самых завидных мужчин Империи.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Вот это «но» перед второй частью вызывало внутренний диссонанс. Тысячи женщин были готовы делать то же самое и совершенно бесплатно! Подозреваю, часть из них была согласна даже доплатить.

…В кабинку требовательно постучали.

Кажется, я немного увлеклась размышлениями.

Открыв дверь, я столкнулась с разгневанным Мэтью Донованом.

- Что вы там делали всё это время?! – возмутился он, переступая с ноги на ногу.

- Припудривала носик!

Мужчине в его возрасте следует знать, что барышни тоже имеют физиологические потребности.

- Не думал, что на такой носик требуется столько пудры! – Он похлопал себя по карманам и вытащил билет, напечатанный на глянцевой бумаге. – Идите в зал! От вас одни проблемы!

Ой-ой-ой!

Да я – решение всех ваших проблем!

Впрочем, можете не благодарить. Мне достаточно чека.

Но можно чек с премией.

Я решила, что слишком жестоко с моей стороны мучить концертного директора больше необходимого. Освободила проход в туалет и отправилась в зал.

Моё место оказалось не в первых рядах, а где-то во второй половине. Но мне нравилось. Отсюда было видно всю сцену. Было заметно, что зрители здесь попроще, чем в первых рядах. Ну как «попроще»… Молоденькая соседка оглядела моё платье примерно с тем же молчаливым «м-да», что и Мэтью Донован давеча.

Зато я была натуральной блондинкой! А они – крашеные.

Я мысленно показала им язык и стала оглядывать публику.

Публика была под стать залу! Богатая, нарядная, аристократичная.

Мне думалось, что среди зрителей будут в основном дамы. Но нет. Мужчин было не меньше. Возможно, они боялись отпускать своих супружниц. Вдруг те случайно заблудятся по дороге домой и забредут в какую-нибудь гримёрку? И откроют для себя какие-нибудь ранее незнакомые радости?

Я считала песни Хогера пустыми и глупыми. Какие-то низкопробные куплетики про любовь-морковь и прочие глупости. Однако аудитория зала не соответствовала моим представлениям. Молодёжи было немало. Но и людей взрослого и даже зрелого возраста в зале хватало. Серьёзные, степенные, в сединах, морщинах и пенсне. С другой стороны от меня как раз разместилась компания благородных дам почтенного возраста за пятьдесят. Очевидно, давние приятельницы, которые сейчас мило обмывали косточки какой-то общей знакомой. Вот это – поклонницы Криса Хогера, который, извините, полчаса назад своим органом мне в лицо тыкал?!

Интересно, как бы они относились к маэстро, если бы знали, как он готовится к концертам?

Мои размышления прервал мелодичный звонок, сообщивший зрителям, что пора занять свои места. Если где-то и были свободные кресла для опоздавших, то они хорошо прятались. Напротив, у стен доставляли мягкие стулья. Видимо, желающих послушать маэстро было больше, чем билетов.

Наконец знаменитая люстра стала гаснуть. Занавес медленно пополз в стороны, открывая зрителям звёздочки на заднем фоне.

Я точно знала, что они там есть.

Я видела их раньше.

Но в полной темноте они смотрелись… волшебно. Их медленное движение завораживало, заставляя забыть о том, что это всего лишь… творение человеческих рук.

Тишину разорвал тревожный клавишный аккорд, и таинственный модулятор, который мне так и не удалось увидеть воочию, заставил звук отразиться от стен. Будто он шёл не со сцены, а сверху. За аккордом зазвучала лёгкая мелодия, созданная перебором струн и многозвучием рояля. На этом успокаивающем фоне вступила нежная флейта, выводя главную тему, печальную и торжественную.

Не помню, чтобы среди механического оркестра слышала что-то подобное.

И память меня не обманула. Посреди сцены, словно из ниоткуда, во вспыхнувшем луче прожектора,возник маэстро, выводя на флейте трепетный, щемящий напев.

Зал взорвался аплодисментами, и я тоже не удержалась.

Махлов Хогер умел себя подать!

Он поднял обе руки, приветствуя зрителей, и обаятельно улыбнулся со вспыхнувшей в углу «линзы». Дружное крещендо оркестра подхватило заданный музыкантом мотив, но потонуло в новой овации и воплях восторга.

Музыкант поклонился.

Публика неистовствовала.

А ведь Хогер ещё не произнёс ни слова, не говоря о том, что ничего не спел! А восторг уже наполнял зал до отказа. От него слезились глаза. И от предвкушения тряслись руки.

- Дорогие мои, как же я рад снова видеть вас здесь сегодня в этом зале!

Уникальные акустические артефакты позволяли каждому зрителю слышать вкрадчивый голос маэстро и млеть от восхищения.

- Как давно вы не заглядывали. Я уже начал беспокоиться, всё ли у вас хорошо.

Я видела взгляд музыканта в линзе. Казалось, он смотрит на кого-то конкретно.

- Я так соскучился по вас.– Он сделал акцент на последнем слове, подчеркивая индивидуальность обращения.

- Как мне не хватало тебя! – Он смотрел из линзы прямо мне в глаза.

Я понимала, что то же самое видят десятки, а может даже сотни других зрителей. И каждый принимает это личное «тебя» на свой счёт.

Гениальный ход!

- Я так тебя ждал! – Маэстро улыбнулся столь зовуще, что в груди тревожно заныло.

Он действительно был великолепен.

- Я хочу поделиться с вами радостью этой встречи. Для вас – «Мы вместе»!

Мои соседки завизжали от переполнявшего их восторга. Видимо, им была знакома эта песня. Я, увы, её не знала.

Но уже догадывалась, что мне понравится.

Голос у Криса Хогера был именно таким, каким я его запомнила по распевке. И да, песенка была очень лёгкая и не обременённая глубокими смыслами. Встретились друзья после долгой разлуки. Они счастливы видеть друг другу. У них накопилось столько новостей. В их жизни случилось много всего, доброго и плохого. Но друзья обязательно поддержат в беде и разделят радость.

Я слушала и ощущала воодушевление, которое разделяли с маэстро мои соседи по залу.

Они были искренне в этот момент.

А я думала: а на самом деле? Есть ли у них такие друзья, которые готовы поддержать и разделить? Неужели только у меня ‑  горстка однокурсниц, готовых клюнуть зазевавшихся, а у остальных – вот такие близкие люди, щедрые на душевное тепло?

И если так, то почему так не повезло мне?

Почему меня никто не поддерживает?!

Что я сделала в этой жизни не так?

Сквозь эту всеобщую радость я почувствовала, как засквозило в тёмной, старательно спрятанной от чужих глаз дыре, и на глаза набежали слёзы.

Я быстро отёрла их.

Пусть думают, что это от умиления.

Под бурные и продолжительные аплодисменты маэстро раскланялся, рассылая воздушные поцелуи. Что-то прилетело и мне.

Точнее всем, кто смотрел сейчас в линзу.

После одной песни Крис Хогер запел вторую. О милой девушке, в которую он влюбился и пропал. Такая себе песенка. Ничего в ней особого не было. Но почему-то она пробуждала неясные мечты и надежды на то, что всё будет хорошо.

Когда-нибудь потом.

Возможно, я даже доживу до этой светлой поры.

К концу второй песни я поверила, что Крис не врал: на сцене он действительно потел. Потому что много двигался. Когда он не ходил по сцене, подбадривая зрителей, он энергично отплясывал. В мелодии смутно угадывались хулиганские заокеанские мотивы, и танец Хогера тоже был несколько... фривольным. Он двигал бёдрами так, что ух! Не каждая восточная танцовщица так умела.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

И это было вроде неприлично.

Но оторваться было невозможно.

Теперь я понимала, откуда у Хогера такая мускулатура. Даже салонные танцы могли вымотать. К концу польки в полыхающих лёгких практически невозможно было отыскать воздух. И на следующее утро после студенческих танцевальных вечеринок, бессмысленных и беспощадных, ноги отказывались ходить. Но то, что выделывал на сцене Крис Хогер…