Коллекция Райан, том 1 (ЛП) - Хэйвок Райан - Страница 29

Ночью, пока он спал, я просовывала в них пальцы или проводила по шрамам, по тем, что постарше.

Однажды я так разозлилась на него за то, что он так мирно спит, что воткнула в него канцелярскую кнопку, синюю, которая лежала на моей тумбочке, туда и обратно, сколько душе угодно – каждый раз, когда я это делала, его плоть щелкала, и это, казалось, успокаивало меня. Там, должно быть, были сотни крошечных кровяных точек.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

В то утро он разбудил меня не так, как обычно, не требуя, чтобы я отвела его в ванную, чтобы с ним не случилось несчастного случая, нет, в то утро я проснулась от того, что он душил меня своей рукой. Больше всего меня удивило, что у него нашлись рычаги, позволяющие ему это сделать. Он редко говорил о своей силе, если только не использовал ее для того, чтобы оскорбить меня. Он всегда требовал, чтобы я все делалa за него, утверждая, что сам он на это не способен.

Я легко высвободилась из его объятий, просто соскользнув с кровати подальше от него.

- Ты такой тупой. Кого, черт возьми, ты собирался позвать на помощь после того, как убил меня? Не слишком сообразительный, придурок.

Я вышлa из комнаты, не дав ему ответить. Я надела пальто и вышла из дома, чтобы спастись от него. Что бы ни случилось потом, это полностью зависело от него – или, так сказать, от матраса.

Я пожалела об этом в ту же секунду, как вернулась в комнату тем вечером. Он снова лежал на полу, снова упав с кровати, в луже мочи. Он был в ярости.

Я боялась подходить к нему близко; я знала, что это наверняка будет жестокая взбучка. Поэтому я старалась избегать этого как можно дольше. Я повернулась и ушла от него; пошла на кухню готовить ужин. Я подумала, что, может быть, он подумает о еде и захочет есть; может быть, это отсрочит неизбежное.

Я стукнула тарелкой с едой перед ним, поставив ее на прикроватную тумбочку.

- Если я подниму тебя с пола, ты причинишь мне боль?

- Нет. Просто подними меня на хрен.

- Если ты только подумаешь о том, чтобы причинить мне боль, я выброшу твою еду и оставлю тебя лежать на полу.

- Просто подними меня на хрен, сучка.

- Тебе повезло, что это не задело моих чувств.

- Неважно, - пробормотал он.

Я без происшествий усадилa Мэтью в кресло и подкатилa его к тумбочке, чтобы он мог забрать свою тарелку. Я повернулась, чтобы пойти приготовить себе что-нибудь, когда тарелка ударилась мне о затылок. Я упалa на пол прежде, чем понялa причину боли. Я потерялa сознание; помню, как очнулась, не сразу сообразив, почему я оказалась на полу.

- Что за хрень?

Я потрясла головой и почувствовалa такую сильную боль, какой никогда раньше не испытывалa. Я упалa лицом вниз на деревянный пол. Кровь, вытекавшая из моей головы, стекала по лицу, заливала глаза и высыхала прежде, чем я очнулась.

- На вкус это было дерьмово.

Он пожал плечами, совершенно не удивленный тем, что сделал.

Я почувствовалa, как пальцы коснулись раны на моем затылке. Она была глубокой; слишком глубокой, чтобы затянуться, я зналa, что мне нужно наложить швы. Я собралась, не сказав Мэтью ни слова, и поехала в отделение неотложной помощи, где сидела, кипя от злости. Мне нужно было причинить ему боль.

Если до этого было плохо, то после этого стало еще хуже, я не могла даже смотреть на него. Я вернулась домой с шестнадцатью скобами в затылке. Мне пришлось солгать медсестре, когда она с испуганным видом расспрашивала меня о том, что произошло. Я почувствовала себя неловко. Я знаю, что могла бы обратиться в полицию, возможно, мне следовало это сделать, но я тоже сделала ему кое-что, чего не могла объяснить.

Я вернулась домой, и он сразу же начал звать меня. В тот момент я не могла заставить себя войти в комнату, поэтому селa на диван и слушалa его, пока он не замолчал.

Он мог бы просто выйти из комнаты, если бы действительно захотел, ему был доступен весь дом, но он предпочел этого не делать. Поэтому я ушла от него.

Ночь прошла, а от него по-прежнему ничего не было. Я не спала, у меня слишком сильно болела голова. В голове у меня крутились мысли о прежних временах, о том, что было так хорошо, что позволило мне по-настоящему понять, что такое любовь. Ненависть подтолкнулa меня к нему; он спал на кровати.

Я посмотрела на его спящее тело, кипя от ненависти. Я подошла к нему, схватила и стащила с кровати; он с глухим стуком упал на пол. Я взялa его за руки и потащилa к двери в подвал, затем открылa ее, и, несмотря на свое желание спустить его вниз по лестнице, вместо этого я сталa спускать его потихоньку, его ноги с грохотом опускались на каждую ступеньку.

- Какого хрена ты делаешь? - спрашивал он, когда борьба со мной не помогала.

Я не ответила, голос меня не слушался. К тому же, на самом деле у меня было не столько объяснение, сколько побуждение сделать это. Я повернулась и оставила его лежать на холодном и грязном полу, одного в темном подвале, на несколько часов, прежде чем вернуться, чтобы проверить, как он.

Когда я открыла дверь, он кричал, требуя, чтобы я посадила его обратно в кресло и покормила. Он ничего не сказал о том, чтобы отвести его наверх, вероятно, зная, что его попытки будут тщетными.

Я поднялась наверх, чтобы забрать его кресло, и спустилась с ним к нему по темной лестнице. Я подумалa о том, чтобы просто убить его. В отличие от тех случаев, когда я делалa это раньше, на этот раз, я отчетливо представилa, как подхожу к нему и выпускаю кишки.

Что меня остановило, было непонятно. Я не знаю, почему я тогда не пошлa на это. Вместо этого я усадилa его в кресло, он и понятия не имел, насколько близок был к тому, чтобы испустить дух, а если бы и знал, то, возможно, не сделал бы того, что сделал дальше.

Когда я отходилa от него, он схватил меня за бедро, и я упалa лицом вниз на пол. Это стало последней каплей, когда я поднялась и в последний раз, черт возьми, поклялась покончить с ним. Меня больше ничего не сдерживало, та нить, которая привязывала меня к нему, оборвалась в ту секунду, когда мой подбородок ударился о бетонный пол.

- Я спущусь через минуту с твоей едой.

Мой голос звучал странно даже для меня, он был не таким, каким был все эти несчастные годы, это былa прежняя я, она появилась именно тогда, и мне показалось, что она спасает меня, вытаскивает меня из этой дерьмовой дыры, в которую превратилась моя жизнь.

Я поприветствовалa ее, когда она присоединилась ко мне в приготовлении его еды, подняв мне настроение так, как я самa не могла за все это время.

Он обращался со мной как с гребаной собакой, хуже, чем с собакой, с дерьмом, которое исходит от собаки, и именно так я хотелa ему отплатить.

В тот вечер я приготовила курицу марсала, подала с лапшой, это было восхитительно, я принесла ему остатки своей собственной еды: в основном куриные кости, как я и говорила, это было вкусно, я почти все съела.

- Что это за хрень? - спросил он, когда я протянулa ему тарелку.

- Заткнись и ешь, сегодня вечером больше ничего не будет, - вежливо ответилa я, когда мой альтер снова взялся за дело.

Мэтью не был голоден так, как вы могли бы себе представить. Однажды он объяснил мне это – его мозг как бы подсказывал ему, что прошло уже достаточно времени, и он хочет есть, что у него будут фантомные боли, но не такие, как при прежнем голоде, поэтому, когда он швырнул тарелку через всю комнату, разбив ее о стену, я ушлa. Он, наверное, все равно не стал бы это есть.

Я спустилась утром и обнаружила его на полу; он выпал, пытаясь подобрать кости, и съел их там, где упал.

- Я вижу, ты решил поесть.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Он не ответил.

- Ты хочешь вернуться в свое кресло или нет?

- Да.

- Да, что? Ты потерял свои манеры?

- Да, пожалуйста.

Я протянулa руку и погладилa его по голове.

- Хороший песик.

Мой тон был уничижительным, он ничего не сказал, только зарычал на меня. Я не сталa возражать.

Я усадилa его в кресло, заметив на его спине и руках несколько серьезных порезов от разбитой тарелки – можно подумать, я усвоилa урок насчет этих чертовых вещей, но это была последняя тарелка, которую я ему отдалa, чтобы он не смог запустить в меня в третий раз.