"Фантастика 2025-51". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кемпф Станислав - Страница 1246

Детектив вышел за горничной сразу же, едва успев попрощаться со мною, а вот доктор Брэдфорд задержался ненадолго.

– Леди Виржиния, – начал он, не отводя взгляда от моего лица. Из-за бликов на тонких стеклах очков выражение глаз было не различить. Я почувствовала себя неловко. – Признаться, когда Эллис рассказывал о вас, я думал, что он преувеличивает. Но теперь мне стыдно за свой весьма скептический настрой. – Брэдфорд незаметно завладел моей ладонью. Хватка у него была сильная, но какая-то ненавязчивая – как тропическая змея, которая уже обвилась кольцами вокруг жертвы, но ещё не стиснула её. – Вы действительно необыкновенный человек, совершенно необыкновенно. Примите мое восхищение.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

И поцеловал мне руку. Но не поднимая ее вверх, как светские обольстители, а склонившись в низком, уважительном поклоне. Прикосновение получилось странным, царапающим – наверное, из-за того, что губы у Брэдфорда были горячими и сухими.

У меня в голове зазвенело – высоко и волнующе.

Я отступила назад, неуверенно улыбаясь.

– Вы умеете делать комплименты.

– Вы их достойны, леди. Доброй ночи, – и он коснулся двумя пальцами дужки очков в шутливом подобии военного салюта.

Я растерянно обернулась.

– И что это было, Мэдди?

Она в деланном ужасе прикрыла глаза ладонью, изобразила полуобморок, а потом не выдержала и рассмеялась беззвучно.

А я всё-таки подошла и налила себе холодной воды из графина.

Занимательный человек, этот доктор Брэдфорд.

Очень.

Я немного опасалась, что после визита в Управление и жутких подробностей вскрытия мне будут всю ночь мерещиться кошмары. Но вышло ровным счетом наоборот. Снилось мне что-то настолько приятное, что я против обыкновения растягивала и растягивала утреннюю дрему, и в результате встала едва ли не в полдень. Неугомонный Эллис, вскочивший на ноги еще затемно, уже успел наведаться в деревню, переговорить с Уолшем и теперь метал громы и молнии в столовой. Благо аудитория ему досталась самая что ни есть подходящая.

Доктор Брэдфорд терпеливо внимал гневным тирадам, не забывая отдавать должное крепкому кофе. Эвани и мистер Оуэн расположившиеся у противоположного конца стола, с интересом наблюдали за представлением, изредка обмениваясь репликами – судя по легким улыбкам, весьма остроумными. А Мэдди на цыпочках бродила вокруг напольной вазы с цветами, якобы занимаясь композицией, но на самом деле слушала едва ли не внимательнее всех.

– Леди Виржиния! – воскликнул Эллис, завидев меня. Волосы у него стояли дыбом, словно он подметал ими парковые дорожки. – Наконец-то! Представляете, что творит этот ваш Уолш? Он отказывается допускать меня в архив, пока не придёт официальный ответ на его запрос в бромлинское Управление! Я, понимаете ли, сорвался с места, как только смог, бросил дела на коллег-неумех – и что же вижу?

– Это всё? – с трудом сдержала я улыбку. Эллис сердился, но словно бы понарошку, напоказ. Похоже, что на самом деле он был, наоборот, очень доволен.

– Нет! Ещё он прямо там, в кабинете, ел домашний пирог с мясом, а мне даже не предложил.

– А ещё…?

– А ещё пошел навстречу этому мракобесу Марки и позволил ему назначить похороны нашего замечательного трупа на завтрашнее утро! – сощурился детектив и добавил нехорошим голосом: – Правда, подозрительно?

Краем глаза я заметила, что Оуэн вздрогнул всем телом.

– Мистер Уолш в какой-то мере человек несвободный, обязанный подчиняться законам и правилам, пусть бы и неразумным с вашей точки зрения, – дипломатично возразила я, надеясь, что Эллис не втянет меня в спор. – А вы к тому же вчера вели себя несколько эксцентрично – такие манеры не вызывают доверия.

– Эксцентрично? Это падать в обморок при виде трупа эксцентрично для врача, а спать на рабочем месте – для «гуся», – фыркнул детектив непреклонно и тут же переменил тему: – Леди Виржиния, повара у вас – золото. В жизни не пробовал такой вкусной фасоли и томатного соуса! Нельзя ли познакомиться с этими замечательными мастерами?

– Да, конечно, обратитесь к дворецкому… – Губы Эллиса по-прежнему улыбались, но в глазах на секунду мелькнуло такое раздражение, что я поперхнулась воздухом. – О… Знаете, мне пришла в голову неожиданная мысль – а не отвести ли вас к Макленнанам лично? Дворецкий, э-э, наверное, занят сейчас, наверняка. А я заодно прикажу на кухне подать мне что-нибудь посущественней чая, раз уж завтрак я пропустила.

Взгляд у детектива наконец-то смягчился, и я перевела дух, думая, что, похоже, совсем не знаю этого человека – и не представляю, на что он способен.

– Как удачно, что ваша подружка – немая, – стоило нам выйти из столовой, как благожелательное выражение стекло с лица Эллиса стекло, как вода с намасленной тарелки. – Когда я за завтраком водил Оуэна за нос и заливал ему, что, мол, у жертвы повреждения были только внешние, умница Мэдди только глазами на меня сверкала, но разоблачить ложь не могла.

– Скорее всего, глазами она сверкала потому, что убийства – не застольная тема, а ложь здесь ни при чём.

– Неважно, – отмахнулся детектив от меня, как от надоедливой мухи. – Мне нужно было проверить, знает ли Оуэн, как была убита жертва.

– И что же?

Я едва поспевала за Эллисом – он шагал торопливо, размашисто, слишком быстро для человека его роста. У меня даже юбки начали в ногах путаться.

«Да он как гончая, которая встала на след, – пронеслось у меня в голове, и я тут же поправила себя: – Нет. Как лис, который почуял добычу. Интересно, а на кого охотятся лисы?»

– Либо Оуэн владеет собою в совершенстве, либо он и впрямь не тот, кто нам нужен. Слушал он внимательно, с полагающейся по случаю долей отвращения… Кстати, вы знаете, что он взял обыкновение украдкой поглаживать запястье мисс Тайлер? – наябедничал вдруг Эллис и добавил ворчливо: – Ну и молодежь нынче пошла! Только отвернёшься, как в голове у них одна романтика, через месяц они уже влюблены, а через полгода венчаются…

– Мне кажется, или вы завидуете? – ядовито поинтересовалась я, уязвленная. Если Эвани и Оуэн – «молодёжь», то как называть меня? Ребёнком?

– Чему? – изогнул брови детектив и даже остановился от изумления. – Нет, что вы, Виржиния. Я досадую. Видите ли, все эти романтические бредни изрядно осложняют расследование. – Он развернулся на пятках и вновь направился к кухне, так уверенно, словно это был его дом, а не мой. – Вот представьте, что ваша дорогая Эвани узнает о своем ненаглядном Оуэне что-нибудь неприятное. Думаете, она побежит сразу докладывать мне или вам? Отнюдь! Её язык от любовного яда онемеет. Она станет плохо спать и терзаться мыслями, вроде: «Ах, если скажу, то предам его! Но если не скажу, он может убить кого-нибудь ещё!». В конце концов, конечно, я поймаю преступника, но времени потеряю непозволительно много. А время, когда ловишь убийцу-одержимого – это всегда чья-то жизнь.

Из галереи мы перешли в закрытый коридор, и сумрак прохладным своим дыханием остудил пылающее лицо.

Но не кровь.

– А я бы не стала укрывать убийцу.

Эллис смерил меня странным взглядом, и в этот момент показался ровесником моего отца.

– Вы так говорите, потому что никогда не любили никого всей душой, Виржиния. Я не уверен даже в себе. Возобладал бы долг сыщика над сердечной привязанностью? Ответа нет.

– Неужели?

– Откуда такой скептицизм, Виржиния? – скривил он бледные губы. – Неужели вы отправили бы на каторгу свою драгоценную Мэдди, если бы она стала разрезать кого-нибудь на кусочки?

– Мэдди бы не стала! – вскинулась я, чувствуя, как берёт своё фамильный нрав Валтеров. – Она не такая!

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Эллис невесело усмехнулся в сторону.

– Все так считают, Виржиния. У любого чудовища найдется любящая мать, или отец, или братья с сестрами, или супруг, или дети… друзья на худой конец. И для них даже самый страшный монстр будет «не таким». И знаете, в чем истинная жуть, Виржиния? – Он поймал мой взгляд, и я невольно сглотнула. – Любовь к чудовищу постепенно превращает в чудовище. А все потому, что сначала мы прощаем зло; потом укрываем зло; а от этого уже один шаг до того, чтобы зло творить.