"Фантастика 2025-51". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кемпф Станислав - Страница 1009

По сути, Нифонт, к слову, выглядящий даже несколько моложе князя, никто и звать его «никак», он не рукоположен, а выбран вечевым собранием. Ересь. За такое в Европе, словно альбигойцев, сожгли бы всех, и детей и стариков и католиков и еретиков, чтобы, как было сказано, вернее еще будет произнесено: «Бог сам разберется там, кому в рай, а кому в рай». А на Руси не воинов посылают, а миссию со старушкой во главе. А смог бы я выжечь новгородцев? Детей? Нет, да и остальных, нет. Я бы расселил бы их. Руси нужны люди, даже долбанутые на почве религии.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Только сейчас до меня дошел весь тот посыл, вся та сложность, которая образовалась на Руси из-за Новгорода и его стремления жить самостоятельно. И вот это обращение «великий князь»! Это прямой вызов Изяславу Киевскому. В иной реальности такой вызов Мстиславовичам бросил Юрий Долгорукий, сейчас это сделал его сын.

— Князь, коли обидел тебя чем-то, то ты обиды не держи. Я никому не кланяюсь, а тебе поклонился так, как это делал в присутствии самого василевса, — беззастенчиво лгал я, стараясь все же разрядить обстановку.

Я выстоял, я могу теперь любому из присутствующих бояр, что сидят, поджав хвосты, высказать. Я не склонился! Они же упали в ниц. А князю нужно было без урона достоинства выйти из положения, сейчас я помогал ему это сделать. Было видно, что Нифонт играет большуюроль во всех политических событиях и, возможно, не столько сам Ростислав Юрьевич стремится к большой власти и к провозглашению себя равным великому князю Киевскому, но и Нифонт, как выразитель чаяний новгородцев, двигается в эту сторону.

Хочет стать митрополитом? Это весьма возможно, если только выиграет Ростислав. Хотя, нет, не возможно. Потому что не выиграет Ростислав. Я-то знаю, что южные князья, да и не только они, а и при поддержке иных князей, уже могут сильно больше, чем даже два года назад.

— Говоришь, что и перед василевсом не стоял на коленях? Но как такое возможно, когда все падают ниц пред ним? — спрашивал Ростислав.

Было понятно, что у него пошел откат, что он не хочет уже прямо здесь убивать меня. Правда, мне не стоит рассчитывать, что гроза миновала. Небо все покрыто кучевыми облаками и повторно может случиться и гром, и молния.

Я вкратце рассказал только что выдуманную историю про то, что даже выиграл в рыцарском турнире, вот потому и не требовали с меня поклонов. Приврал, конечно, да и не соблюл хронологию. Но пусть меня кто-то поправит! Нет таких? Значит могу и дальше рассказывать, как я имел жену императора… Стоп, понесло меня в мыслях. Я же, на самом деле, с женой императора это…того…

— А я смелость уважаю! — рассмеялся Ростислав. — А ты до глупости смел. Что ж, поешь за моим столом, выпей из моих кувшинов. А после и поговорим.

— Постой, великий князь! — со своего места за большим столом встал Нифорнт и направился ко мне.

В руках у псевдосвященника был лист бумаги. И я понял, что мне сейчас должны предъявить. Не устрашился, а возрадовался наличию бумаги у Нифонта. Пошла вода горячая! Начали действовать мои люди, Спиридон не подвел.

— Ты знаешь, что это? — не подходя до меня шагов пять, став так, чтобы оставаться равноудаленным от стола и от меня, потряхивая бумагой, спросил Нифонт.

— Бумага выделки моей ремесленной общины, — спокойным голосом отвечал я.

— А что написано тут, знаешь ли? — последовал второй закономерный вопрос.

— Почем мне знать? Я продал князю Андрею ранее пять тысяч листов бумаги, чернила и перья. Но я не мог приставлять своих людей следить, что пишется на листах княжьих! — с недоумением отвечал я.

После пережитых эмоциональных качелей, мне отчего-то было легко сыграть почти любую эмоцию.

— Так кто народ боломутит? — воскликнул Ростислав.

Это хорошо. Фокус внимания сейчас смещается на другую проблему, а неприятная для всех ситуация, связанная со склонениями меня к поклонам, будет усердно забываться. Уверен, что, будь у меня не более тысячи воинов, церемониться никто не стал бы. На колени бы поставили. Пусть мертвым, ибо живым не дался бы, но поставили. А еще у меня есть и воины и много сюрпризов, о которых здешняя шантропа не знает, но о которой может догадываться. Силу признают не только в этом времени, она всегда, во всех мирах призвана регулировать человеческие отношения и поступки.

— Не твое? Может быть, — сказал лжеархиепископ.

— Владыко, что до челяди какой дело? У меня нынче войско сильное, за мной права наследства. Усмирю, хоть бы всех сожгу, — хорохорился князь.

— Может и так, но больше мира и созидания хочу, как христианин истинный. А ты садись, отрок, поснедайза княжеским столом, — сказал Нифонт.

И вновь мне четко говорят о том статусе, в котором воспринимаюсь в этом обществе. Назвать отроком мужа, женатого и с ребенком, — оскорбление. Не упомянуть то, что я воевода серьезнейшей организации — унижение. Однако, нужно быть полным отморозком, чтобы цепляться за эти слова и начинать качать права, особенно после того, как только что был на пороге смерти. После спрошу, со сторицей спрашивать стану.

Я присел за стол. Не особо богатый пир у того, кто называет себя «великим князем». Каши, тушеное мясо, хлеб из очень грубой муки, за которую я своему мельнику в Воеводино мог бы нос сломать, поросята и рыба. В целом, нормальный стол, нормальные блюда, но недостаточно для того, чтобы я хоть чему-то удивился. Как-то даже небрежно все подано, посуда глиняная. Был бы Ростислав Юрьевич адекватным, и, если можно было бы с ним договориться, я бы нашел, чем почивать знатного гостя. А так, смолы ему распеканой в глотку! А лучше жидкого расплавленного железа туда же.

Некоторое время меня не трогали. Не сказать, что я расслабился, но слегка выдохнул, с интересом слушая, о чем идет речь. А информация была очень интересной.

— Боярин Яровит, — обратился князь к одному из владимирских бояр, из тех, кого можно было бы считать новыми элитами Владимирского княжества, кто возвысился при Андрее Юрьевиче. — Почему рядом с твоими землями без препятствий ходят отряды мятежников?

Мятежники? Очень интересно!

— Я дам тебе своего тысяцкого, пятьсот ратных и пять сотен свеев. Ты должен выбить мятежников из Москвы. Можешь за свой кошт нанять ратных новгородских людей. Не выполнишь мою волю… твоя семья сгинет, а земли я найду, кому отдать.

Когда князь говорил, Яровит Буявитович, казавшийся мне ранее весьма воинственным и боевитым мужем, выглядел, как в воду опущенный. Может быть, метод управления через насилие более действенный, чем с использование хитростей? Хотя, судя по всему, вся семья боярина сейчас в заложниках у Ростислава Юрьевича. Князь поступает с владимирскими боярами так, как поступают при покорении черемисов, когда в обязательном порядке берут в заложники членов семьи вождей.

— Жировит, — с ухмылкой обратился князь к моему малодушному товарищу. — Мне сказывали, что ты наипервейший в торговле с Братством. Чего же не вступился за друга своего? Твоя семья пока не тронута. Между тем, я жду двух твоих сыновей к себе.

Жировит стоял не жив, не мертв. Уверен, что даже последние трусы, если психика их приближена к нормальной, не испытывает удовольствия, когда их унижают. Но жалеть этого боярина я стал, у каждого свой выбор. Если все срастется нормально, то условия нашего сотрудничества я пересмотрю, воспользуюсь вот этим позором боярина.

Между тем, спектакль с моим унижением заиграл новыми красками. А не хотел ли Ростислав, унизив меня, показать всем свою власть, волю и силу? А как стало очевидным, что я отказываюсь склониться, на авансцену театральных подмостков вышел самопровозглашенный архиепископ Нифонт? Очень на это похоже. И весьма изобретательно.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Потом были здравицы, все пили и, казалось, что честно и от всей души восхваляли гений Ростислава Юрьевича. Наверное, после таких мероприятий и сказанных на них слов, правители теряют связь с реальностью и совершают особо глупые поступки, считая себя выше любого закона.

Меня очень распирало спросить про судьбу Ефросиньи и епископа Ростовского Ануфрия. Если их убили… Это не просто война, это уничтожение всего новгородского прогнившего дерева, с вырубанием любого маленького корешка, чтобы больше не проросло ни травинки. Преподобная Ефросинья Полоцкая всколыхнула во мне сыновье чувство. Я ощущал нечтоиррациональное, не поддающееся логическому объяснению, желание угодить этой женщине, сделать для нее что-то полезное. Эти эмоции можно было бы прогнать, осмыслить, признать несостоявшимися, но не хотелось. Любой человек, потерявший мать, должен меня понять.