"Фантастика 2025-51". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Кемпф Станислав - Страница 1001

— Начнем, брат! — сказал Ростислав и первым нанес удар, нацеленный в голову Андрея.

Владимирский князь не без труда отвел удар старшего брата. Все же Ростислав был и ростом выше и физически крепче, при этом никак не казался увальнем, несмотря на некоторый лишний вес, напротив, и ловкостью, и скоростью движения, как и быстротой принятия решений, новгородский князь был на уровень выше Андрея.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Этот разрыв стал очевидным с первым же ударом Ростислава. Но, поединок — это не только про то, кто более подготовлен к бою, это еще и о том, чью жизнь хочет сохранить Господь. Это Суд Божий. Так что первые атаки новгородского князя, не увенчавшись успехом, сменились уже натиском со стороны Андрея.

Владимирский князь попробовал закрутить несколько финтов, которым научился от воинов Братства. Почему-то именно в этой организации складывалась особая школа фехтования и Андрею удалось немного потренироваться с сотником, иноком-братом Братства.

Ростислав был не готов к таким вывертам своегобрата и пропустил один из прямых ударов в корпус и скользящий в голову. Броня сдержала, однако, кольчуга на правом боку новгородского князя чуть порвалась, и удар пришелся на стеганку. Это обстоятельство заставило задуматься Ростислава. Впервые он ощутил неуверенность в быстрой победе и начал осторожничать.

И все же опыт — сын ошибок трудных. У Ростислава было больше возможностей участвовать в битвах, немало случалось у старшего сына Юрия Долгорукого и поединков. Андрей же молод, ему только семнадцатый год, организм еще не до конца сформировался. И пусть он мудр не по годам, но мудрость эта чужая, не та, что набивается собственными шишками и синяками.

Андрей вошел в кураж и стал все чаще атаковать, заставляя Ростислава пятиться. Еще три удара от владимирского князя прошло, и кровь новгородского князя уже начала напитывать стеганку Ростислава.

— Хех, ха! — отведя очередной выпад Андрея, Ростислав сделал два шага навстречу к брату, чуть ли не обнимая его.

Андрей не ожидал такого хода от брата, не сумел сориентироваться, а Ростислав уже нанес перекрестьем своего меча два удара в шлем владимирского князя. Андрей «поплыл». Ростислав делает шаг назад, отстраняясь от брата, и со всей своей мощи наносит удар в сторону ключицы Андрея Владимирского. Панцирь с наклепанными на него пластинами выдерживает этот удар, как и три последующих.

В голову, вновь в ключицу, в голову… Шлем Андрея чуть смялся, из-под него проступили два ручейка из пота, замешанного на крови. Ростислав же пробовал ударить в шею, но панцирное плетение доспеха брата держало всякий удар. Человек внутри брони уже опустил руки и не мог сопротивляться, у него кружилась голова, немела рука, но броня не была проломлена ни в одном месте, кроме как помятый шлем говорил о вероятном проигрыше в поединке.

Но шлем не был выделки Бронной мастерской в Воеводино, в отличие от остального доспеха.

Держась на бок, с которого все больше саднила кровь, Ростислав склонился над братом и стал расстегивать застежки на панцире Андрея. Когда получилось освободить от доспеха часть груди Андрея Юрьевича, новгородский князь решительно подсунул свой меч под панцирь брата и пронзил плоть ближайшего родственника.

— Добрая бронь, слишком добрая, — сказал Ростислав, облокачиваясь на свой меч.

Ростислав Новгородский, только что получивший приставку к своему имени «Владимирский», не ощущал угрызений совести, чего больше всего боялся, пока не скрестил свой меч с клинком младшего брата Андрея. Напротив, он почувствовал облегчение. Все же страсть к власти оказывалась намного сильнее родственных уз.

У каждого из братьев было по-разному, у Ростислава, достаточно давно ушедшего от отца на собственные княжения, который не видел, как взрослел Андрей Юрьевич, не ощущалось сильной привязанности к брату. Так, неожиданно для самого Ростислава Юрьевича, оказалось.

Стоявшие в по периметру образовавшегося круга воины стали извлекать свое оружие. Первыми среагировали ближние дружинники Андрея Юрьевича, ныне лежавшего мертвым на чуть промозглой земле.

— Более крови не потерплю! — закричал Ростислав, вкладывая в силу голоса не только требование прекратить изготавливаться к бою, но и собственную боль.

Не душевную, ею Ростислав не болел, но, как оказалось, он был ранен и достаточно серьезно. В бою, на адреналине, почти не чувствовал боли, сейчас же понимал, как близок был Андрей к победе. Только абсолютно нечитаемые действия позволили Ростиславуостаться в живых.

— Я призову сотников моего брата. Не уходите, и тогда ваше имущество останется с вами, и более того получите от меня, — сказал Ростислав, все еще опираясь на меч и чувствуя головокружение.

«А брони такие я отберу, знаю, что в Братстве их выделывают, на моей земле, с моей руды», — подумал Ростислав Юрьевич, князь Новгородский и уже князь Владимирский.

Глава 2

— Корачун, пошли быстро людей в войско брата моего, пусть придут сотники и тысяцкие брата моего, решившего умереть за лжу и крамолу свою, — приказал Ростислав, все так же опираясь на меч.

У него кружилась голова, кровь не останавливалась, уже вся нижняя часть стеганки была сильно пропитана влагой и отяжелела, еще больше склоняя Ростислава к земле.

— Рано мне помирать, не дам такую радость Изяславу, по ошибке зовущемуся Киевским, — бормотал Ростислав Владимирский, не без помощи взбирающийся на телегу.

Через полчаса часть сотников убитого, что играло ключевое значение, в честном бою, Андрея Юрьевича, присутствовала на встрече с раненым Ростиславом Юрьевичем. Новый владимирский князь Ростислав был слаб от ранения, но прекрасно понимал, что показывать это новым своим воинам нельзя, потому набрался терпения и говорил почти ровным голосом.

— Сколько сотников убежало, а сколько пленены, дабы бегства не допустить? — спросил Ростислав, наблюдая у своего большого шатра не более тридцати человек.

И пусть в войске Андрея сотни измерялись, скорее, в двести человек, все равно, здесь были далеко не все.

— Двенадцать сотников ушли, князь. Они могут вернуться, но неизвестность сильно гнетет. Мы, пойми правильно, должны услышать тебя, прежде чем клятву давать. Понять нужно, как собираешься править нами, как наряжать, — вперед вышел тысяцкий Емельян, по прозвищу Лисий Хвост.

Тысяцкий Андрея Юрьевича был хитрым, отличался быстротой принятия решений, при этом, что удивительно, ни разу не было повода упрекнуть Лисьего Хвоста в предательстве или нарушении клятвы. Он каждый свой поступок мог объяснить и оправдать. Ранее он объяснил Ростиславу, почему выбрал его младшего брата своим князем, теперь он готов объяснить, почему выбирает службу Ростиславу.

— Стол в Ростове и Суздале, как и во Владимире — это детище отца моего, Юрия Владимировича. Я не намерен отдавать вотчины отцовские киевскому князю, которого не считаю над собой великим. Со мной Новгород, много чухонцев, мне помогают свеи, как предкам моим, которые и создали русскую державу, — пафосно отвечал Ростислав.

Наступила почти абсолютная тишина. Для многих присутствующих такие заявления — это нарушение клятвы. Они же клялись не только в верности Андрею Юрьевичу, но и в клятвах своих признавали верховенство великого князя Изяслава. Однако, если человек ищет оправдания своим низменным намерениям, он их обязательны сыщет, чаще даже не в себе, чтобы думать, что чистенький и невиновный, а в других. Так что виноват именно Андрей Юрьевич, что проиграл и спровоцировал сложный выбор и не важно, что мертв.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Напряглись сотники, еще более напряглись ближние гридни Ростислава во главе с тысяцким Карачуном. Но сказал Лисий Хвост:

— Мы князю клянемся, а не решаем, какое правление на Руси будет. Малы мы такое решать, не княжеского роду, не следует и головы свои ломать. Я с тобой, Ростислав Юрьевич.

После этих слов почти все присутствующие сотники заверили, что они с Ростиславом и что, да, нечего голову ломать, как Русь строить, важнее свое. Многие сотники были с семьями и уже получили и земли, и довольствие, и дома себе поставили в городах Владимирского княжества. Лишаться всего этого, никто не хотел.