Охота на Странника (СИ) - Муратова Ульяна - Страница 43

— Именно! Совершенно бездарно просранное время. Ещё и на трезвую голову. У меня случилась острая, почти летальная передозировка продуктами концептуального осмысления южной культурной парадигмы. Короче, чуть от скуки не сдох, слушая этих нытиков — особенно того, который хотел вскрыться, потому что ему девица не дала. К концу его выступления я честно хотел облегчить страдания максимально гуманным путём и свернуть его тощую шею. Клянусь, полегчало бы всем!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Возлюбленная отвергла ранимого юношу и вышла замуж за другого, что сподвигло его на написание прекрасных стихов о бессмысленности жизни, полной страданий, — насмешливо пояснил Десар. — Мелч — не ценитель поэзии, как ты могла догадаться, и все мои попытки приобщить его к искусству провалились, разве что парочка водевилей пришлась ему по вкусу. А ты любишь театр?

Вот он нарочно издевается или у него ни капли такта нет? Откуда у меня деньги на спектакли, если даже на сапоги не всякий раз хватало? Я неопределённо пожала плечами — пусть понимает как хочет.

Тем временем гроза разразилась не на шутку, и вечернее небо расчерчивали одна молния за другой.

— Мелч, неужели ты ни разу не был влюблён? Или просто не сталкивался с отказами? — полюбопытствовала я.

— Был. Сталкивался. Если отказала девица, то она сама должна себе пятки кусать от сожалений, так что нечего за ней бегать и унижаться. Лучше пойти и трахнуть другую, посговорчивее. И повторять до тех пор, пока не станет всё равно, — с ухмылкой ответил Мелч, а его взгляд стал предостерегающим и колким.

— Мелчик, дружочек, я вот думаю, может, мне загадать желаньице, чтоб ты годик посещал все эти поэтические сходочки, которые ты так любишь? — напевно спросил Эрер нарочито ласковым голосом.

— Ну загадай. Только на год загадывать ты не можешь, максимум — на один раз, — холодно ответил северянин, явно раздражённый разговором. — А один раз я уж как-нибудь переживу. Если прийти в приятной компании и бахнуть винца для отключения критического восприятия, то может получиться неплохое свидание. Девушки любят всю эту романтическую чушь, особенно молодые. Кайра, скажи, тебя привлекают поэты?

— Зависит от того, насколько искусно они владеют мечом, копьём и магией, — хмыкнула я.

Мелч всей мощью лёгких втянул воздух и на секунду замер.

— Нет, ну не пошутить в этом месте про владение копьём — просто преступление. Так что будем считать, что я пошутил, а вы посмеялись. Вообще, правильно, Кайра, ты рассуждаешь. Мужик должен хорошо владеть мечом, магией и… копьём, — наконец одобрительно выдохнул он, довольно скалясь.

— В точечку.

— Кстати, Эрер, ты обещал рассказать какую-то историю из своего прошлого. Чтобы я узнала от тебя.

Его тонкие пальцы металлическими хомутами оплели руль и стиснули так, что на тыльных сторонах ладоней отчётливо проступили сухожилия и вены, а костяшки побелели.

Остальные замолкли, и только редкие раскаты грома вспарывали идеальную штормовую тишину в салоне экипажа. Вспышки молний то и дело рассекали ночную темноту, и чёрный стремительный мобиль нёсся им навстречу, словно хотел въехать по одной из них прямо в дождливый бархат неба.

— Раз обещал, то слушай, — тихо и мрачно ответил Эрер, давя на педаль акселератора.

— Эй, может, в маголёте расскажешь? — предложил Десар. — Или хотя бы скорость сбрось! Слетим же с трассы… дорога мокрая.

Эрер смотрел ровно перед собой. Холодный свет вспыхивающих впереди молний делал его черты даже более хищными, чем обычно, высвечивая горбинку носа, острые скулы и решительно сжатые челюсти.

— Даже не знаю, с чего именно стоит начать. Наверное, с того, что я украл у брата магический дар…

Тридцать четвёртое юнэля. Поздний вечер (23)

Кайра

— Погоди, но так не бывает, — я впилась взором в точёный профиль, очерченный светом молний. — Нельзя украсть у кого-либо дар… С ним можно только родиться!

— Именно так. Я родился с сильным даром, а мой старший братец — нет. Он всегда вёл себя так, будто я каким-то образом похитил у него магию. Оба наши родителя — довольно посредственные маги, а его способностей не набирается даже на седьмой порядок, следовательно, в академию поступить он не мог.

— Ясно. Он — восьмёрочник.

— Да. Восьмёрочник, причём по нижней планке. Даже височная печать видна едва-едва. Гайя?д вообще не может колдовать — ему не даются даже самые элементарные заклинания. Для него это — крайне болезненная тема. Сколько себя помню, он меня ненавидел и постоянно устраивал подлянки, причём всегда старался обставить всё так, будто виноват я сам, а его хочу оговорить. Он ломал мои вещи, запирал дом, чтобы я не мог в него попасть, наливал мочу в кровать, а потом высмеивал моё «недержание»… Много всего... Будучи на три года старше, он тщательно продумывал каждую подставу и умело манипулировал родительским мнением. И всё сходило ему с рук до тех пор, пока я не научился приносить магические клятвы. Родители, считавшие меня полным ничтожеством, конченым хулиганом и лжецом, внезапно начали мне верить. Мне было десять, а Гайяду — тринадцать. Постепенно всё успокоилось. Мы, конечно, не стали друзьями, но научились сосуществовать, словно разделив сферы влияния. Я изучал заклинания и фехтование, готовясь идти в боевые маги и служить у Разлома. Братец целиком погрузился в семейное дело, и отец везде таскал его с собой. Даже радовался тому, что Гайяд навсегда останется дома. Много раз говорил, что мой долг — защищать родину, а его — позаботиться о родителях в старости. Других братьев у меня нет, а сестёр отец вроде бы не обижал, хотя всерьёз будто не воспринимал. Выдавал замуж и видел лишь раз в год, зимой, на праздник Длинной Ночи.

— Мой дед тоже считал, что сыновья усиливают род, а дочери — уходят в другие семьи, и поэтому нет смысла с ними даже разговаривать лишний раз, — осторожно поделилась я.

— Так вот, отец всегда был близок с Гайядом, и как я ни старался поразить родителя успехами в учёбе или ратном деле, он лишь скупо хвалил и улыбался через силу. Зато братцу он всегда благоволил, с ним мог говорить часами обо всём на свете. Братец обучился бухгалтерскому учёту и уже несколько лет работал вместе с отцом, когда я уехал в столичную Академию и наконец вздохнул спокойно. Там у меня появились новые друзья и возлюбленная, Джене?ра. Она училась на целительском факультете, мы познакомились случайно, а дальше всё закрутилось очень быстро. Она была младшей дочерью и поздним ребёнком в небогатой семье, и незадолго до поступления в Академию потеряла сначала отца, а потом — пожилую мать. Старшим братьям и сёстрам до неё не было никакого дела, поэтому училась она старательно и, подозреваю, подыскивала потенциального мужа, ведь дома после Академии её ждали разве что на роль бесплатной и бесправной няньки для племянников. В общем, на каникулах после второй сессии я привёз её знакомиться с семьёй.

Вероятно, Десар и Мелен уже слышали эту историю, потому что оба молчали, а я лишь обратила внимание, насколько изменилась речь Эрера. Из тона исчезла насмешка, и вместе с ней — бесячие уменьшительно-ласкательные суффиксы. Голос стал глубоким и настолько напряжённым, что каждое слово резонировало в пространстве, проникая куда-то под рёбра, в самое сердце. Я готова была поклясться: едва ли десяток человек во всём мире знает эту историю, и подобное доверие не просто делало меня сопричастной, но и подталкивало открыться в ответ.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

— Родители приняли Дженеру очень хорошо, высоко оценив её сильные магические способности и мягкий характер. Я переживал, что их холодность ко мне распространится и на неё, однако ошибся. Отец даже шутил на тему того, как им повезло, что она сочла меня достойным, и как они не ожидали, что я сойдусь с настолько чудесной девушкой. По окончании каникул мы с Дженерой уехали обратно в Академию, где я сделал ей предложение, а она его приняла. Я очень старался быть внимательным женихом. Дарил подарки, провожал до комнаты, помогал ей с учёбой даже тогда, когда не справлялся со своей нагрузкой. Всегда ставил её интересы выше своих. Она отвечала взаимностью. Всегда была нежна, приветлива, благодарна за каждый пустяк. С одобрения её старших братьев и моей семьи, мы вскоре поженились. Я был счастлив. Моего соседа по комнате как раз отчислили, и хоть Дженера формально жила в корпусе целительского факультета, но большую часть времени проводила у меня. Спустя несколько месяцев она забеременела.