Гагарин: дорога на Марс (СИ) - Матвиенко Анатолий Евгеньевич - Страница 49

— Что-то случилось?

— Случится! — Гагарин опёрся локтями на стол и обхватил голову. — Ты же знаешь, я возглавляю комиссию ЦК по межнациональным конфликтам. Почто сто процентов времени в ближайшие полгода уделю ей. Перед тем, как раскрою главный секрет, он такой, что даже Шкабардня не знает, спрошу ещё раз: ты со мной?

— Можно подумать, ты сомневался… — уловив, что взял не совсем нужный тон, Андрей поднялся: — Так точно, товарищ генерал-полковник авиации! Да, папа, я во всём с тобой.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Садись и слушай. По прогнозам одного учёного из Академии наук и из некоторых источников… я назову их эзотерическими, но, тем не менее, заслуживающими внимания и доверия, к концу года в Армении произойдёт природный катаклизм. Страна ещё только переживает развод с СССР. Экономика провалилась, уровень жизни — тоже. Сейчас раздаются два громких голоса, одни критикуют нас, руководство Советского Союза, в дискриминации и создании невыносимых условий для населения Армении. Естественно, самые громкие крикуны сидят в Ереване, им подтявкивают из-за океана. Но есть и другое течение, активно поддерживаемое советской стороной, ты наверняка слышал: общественное объединение «Советская Армения», преимущественно из этнических армян, проживающих на территории остальных четырнадцати республик, включая Азербайджан.

— Ясно.

— Ничего тебе пока не ясно, слушай дальше. Как только грохнет, Армения окажется в западне. Зангезур мы перекрыли, да и толку от иранской границы мало — в контексте советско-иранской нефтяной сделки аятолла во всём пойдёт нам навстречу, тем более — против христианского народа. Турция, скажем прямо, это не та страна, где армянам рады. В беде они смогут рассчитывать только на нас. И мы придём на помощь, но одновременно должны продать армянам идею возвращения в СССР. Это будет такой урок, что с сепаратизмом покончим на десятилетия.

То, о чём говорил отец, больше похоже на тайные операции спецслужб с заговорами, провокациями и вообще крайне нечистоплотными методами борьбы, пусть необходимыми в глобальном плане, но крайне неприятно видеть вовлечённым в эту грязь родного человека. Андрей знал: отец далёк от абстрактного идеализма и ханжеского чистоплюйства, тем не менее, на сделки с совестью не идёт, выдерживая свой, порой специфический кодекс чести.

— Предупредить, отселить заранее из опасной зоны… Невозможно по политическим соображениям?

— Не только. Погибнут люди, много людей, и я сделал бы всё возможное, чтоб их уберечь. Но ситуация такова, что к моим предостережениям не прислушаются. Попытаюсь одно: организовать массовый вывоз на оздоровление детей, в тот же Египет. Через подставных лиц, чтоб «рука Москвы» не была заметна. А их родители обречены… Разумеется, примерно за неделю до дня Х президент Балаян получит официальное уведомление. Конечно, проигнорирует, объявив очередной московской провокацией. С ним же реки «говорят на армянском языке», а они ничего подобного не сказали. Потом произойдёт то, что произойдёт. Я буду наготове. А ты будешь моими глазами и ушами в Госкосмосе, предстоит носиться по всему Союзу от Южмаша до Восточного, контролировать десятки процессов.

— И принимать решения?

— Только готовить проекты от моего имени. Хочешь — таскай свою Ларису с собой, пусть «художественно освещает». Не смотри на меня волком, не люблю Гусаковых. Но твоя жена — талантлива, не отнять. За цикл репортажей о космосе обещаю выхлопотать ей какую-то госпремию. В двадцать шесть лет вроде бы рано, но я и сам в двадцать шесть многое успел. И ты — уже подполковник. Горжусь вами.

— Спасибо, папа. Перед тем, как я нырну в учебники, скажи, на какие направления обратить внимание?

— Бери бумагу и пиши. Выучишь и порвёшь, пора носить с собой секретный блокнот. Взял? Первое: на подходе первый космический пуск ракеты-носителя «Энергия-1» с кораблём «Орлан-1», пока беспилотный. Ты сам должен облазить корабль, оценить как опытный пилот, дать рекомендации по недостаткам.

— Понятно. Он чисто орбитальный или лунный?

— Правильный вопрос. Пока — чисто для полётов на орбиту Земли, но одновременно спроектированы и лунный, и марсианский вариант. Лунный предусматривает посадку на поверхность, а взлёт будет осуществляться с бустерами, заправленными кислородно-водородным топливом, к производству которого ты приложил руку, и возвращаемыми обратно на южный полюс. «Орлан» — это шаг к регулярным полётам на Луну с вывозом изотопа гелия на Землю.

— Ты говорил про Марс.

— Думаю, лихорадочные прыжки туда-обратно в период одного сближения уйдут в прошлое. Поскольку сила тяжести там выше, чем на Луне, прогнозируется, что человек нормально вынесет двух-трёхмесячный полёт туда, жизнь на планете около двух лет и возвращение в невесомости, без «карусельки» Козлова. «Орлан» тоже четырёхместный, только гораздо более просторный, чем «сапсан», в марсианской версии будет окружён топливным баком, служащим экраном от космического излучения.

— Ага… Значит, сооружения для колонизации Марса, в том числе оборудование для поиска и разложения воды — это пункт «два».

— Все пункты — номер один по значимости, сынок. Вот, посмотри.

Юрий Алексеевич передал ему папку, и пару минут в цековском кабинете висело молчание, пока отпрыск славной фамилии изучал эскизы марсианских сооружений. Эх, обнаружить бы там саркофаг! Госкосмос предполагал, раз уж всё так здорово получилось, повторить лунный опыт с доставкой ядерного реактора с электрогенератором и широкомасштабным бурением. Только расстояние несравнимо больше, с ним и цена каждого килограмма груза. Но, главное, всё это из области перспективных гипотез перетекало к выбору практических решений, в том числе уже на конец девяностого, в следующее сближение с Марсом. В январе девяносто третьего, если эти планы будут выполнены, можно начинать полноценную колонизацию и оставлять там людей на два года.

Андрей продолжал исписывать лист, перевернул на другую сторону. За каждой строчкой — миллиардные вложения, труд сотен тысяч инженеров-конструкторов, производственников, эксплуатационщиков… А Гагарин-старший не останавливался, диктовал задания по межпланетным станциям для полётов к малым планетам пояса астероидов, к спутникам Юпитера и Сатурна, с облётом газовых и ледяных гигантов, продолжая путь к поясу Койпера. Через пару десятков лет, возможно, и с посадкой на лёд Нептуна и Урана.

— Для всего этого и не только мне нужен устойчивый, развивающийся Советский Союз с эффективной экономикой и внутренней политической стабильностью, понимаешь? Всякая дурацкая американская фантастика, как люди ищут спасения в космосе, разрушив мир на Земле, это полная и откровенная чушь. Невозможно освоение космоса без прочной научно-технической базы здесь. Так же невозможно приносить благополучие землян в жертву космическим проектам, они должны, рано или поздно, нести полезную отдачу для каждого. Согласен, сын?

Тот кивнул, готовый подписаться под каждым словом. Конечно, нет никакой уверенности, что всё удастся в столь сжатые сроки. Но папа прав — нужно трудиться с полной отдачей, порой игнорируя Крым и Красное море. Они никуда не убегут.

Попутно продумал, как преподнести Ларисе новый жизненный поворот, открывающий для неё как журналистки небывалые возможности — стать главным популяризатором будущего советской космонавтики. Для человека мир в своей семье не менее важен, чем мир во всём мире.

Глава 20

20.

Она словно выныривала из глубины, хватая за хвост проясняющееся и тут же ускользающее сознание. Вернулся слух, донёсший оживлённый и нервный разговор по-английски. Разобрав слова, Ксения похолодела. Урсула Джонс, её напарница по каюте в «карусельке» с земным тяготением, спорила с Уильямом Уорреном о дозе медикаментов для введения русских в искусственную кому.

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

Чуть приоткрыла глаз, одну щёлочку. Темнокожая астронавтка стояла спиной, лицом к терминалу связи, и отчаянно доказывала: Билл, ни в коем случае нельзя переборщить, это убьёт русских, и после восстановления связи никак не объяснить Звёздному и Хьюстону их молчание. Тот возражал: плевать, если умрут — так даже лучше. Выбросят тела в космос на орбите Марса, никто не установит причину смерти.