Цветок пустыни (СИ) - Леви Кира - Страница 54

Это было хлопотное время. Я совсем перестал спать, охраняя покой и сон супруги.

По мере того, как подходил срок откладывания яйца, Эолайн становилась всё более раздражительной. Её рычание стало привычным звуком, а сокровищница — неприступной крепостью, куда даже мне не позволялось войти. Я вынужденно находился у входа, охраняя её сон и покой. Каждый шорох, каждый шёпот слуг с верхних этажей заставляли меня мгновенно напрягаться и едва сдерживать рычание.

Совет эмирата тем временем справлялся со своей задачей гораздо лучше, чем я ожидал. Отец и дядя регулярно посещали заседания, поддерживая порядок и помогая решать мелкие конфликты, которые то и дело вспыхивали в растущем городе. Старосты и старейшины, казалось, прониклись духом ответственности и бережно несли возложенное на них бремя управления, что наполняло меня гордостью и облегчением.

Но на третьем месяце моя тревога стала невозможной. Эолайн уже не позволяла мне даже заглядывать внутрь сокровищницы. Из-за двери доносились тяжёлые вздохи и шорохи чешуи по золотым монетам, заставляющие меня метаться возле закрытых дверей, ожидая помощи от отца и дяди, которые были вызваны заранее. Когда они, наконец, прибыли, моё состояние уже граничило с паникой.

— Успокойся, Эрган, — хмыкнул отец, хлопнув меня по плечу. — Ты думаешь, что твоя драконица первая откладывает яйцо в истории нашего народа? Всё идёт как надо.

— Легко тебе говорить, — мрачно проворчал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Она даже не позволяет мне приблизиться! А ещё это её помешательство на старом золотом яйце. Она защищает его, словно оно живое, словно оно её дитя! Но ведь оно давно мёртвое!

Отец задумчиво нахмурился, явно пытаясь вспомнить хоть что-то похожее из своей жизни на Алракисе. Наконец он пожал плечами:

— Эрган, я никогда раньше не слышал ничего подобного. В наших архивах и летописях нет упоминаний о подобном поведении дракониц.

— Возможно, это просто влияние беременности и древних инстинктов, — дополнил дядя Эолайн. Его поставил в известность отец, послав сокола. — Не обращай на это внимания. Я уверен, как только она родит ваше собственное яйцо, её внимание переключится на живого детёныша, а древнее яйцо вернётся к тому, чем стало много тысячелетий назад — простым золотым слитком.

Мы все трое замерли, услышав внезапный приглушённый рёв, донёсшийся из-за двери. Моё сердце бешено застучало. Я больше не мог стоять и ждать. Превратившись в дракона, я решительно выбил головой дверь в сокровищницу, готовый к любым последствиям.

Внутри царил полумрак, и я едва различил в дальнем углу знакомые очертания супруги. Она лежала на боку, тяжело дыша и обнимая лапами золотое яйцо. Я осторожно приблизился, затаив дыхание, и вдруг замер, увидев, что рядом с золотым, среди рассыпанного золота и драгоценностей, блестит ещё одно яйцо — новое, перламутровое, ещё влажноватое, мерцающее и переливающееся в тусклом свете.

Моё сердце пропустило удар, затем бешено застучало вновь. Я ощутил, как что-то изменилось внутри меня, будто появилась новая нить, соединяющая нас троих — меня, Эолайн и наш драгоценный дар.

Эолайн подняла голову, её золотистые глаза устало, но нежно встретились с моими.

«— Это наше дитя, Эрган. Смотри, оно прекрасно!» — её мысленный голос был полон изумления, усталости и гордости. И впервые за последние три месяца она не хотела откусить от меня какую-нибудь лишнюю часть!

Я приблизился медленно, осторожно, чтобы не потревожить её. Встав рядом, бережно коснулся мордой её шеи, выражая всю свою любовь и поддержку.

«— Ты молодец, моя любовь. Ты подарила мне величайшее сокровище на свете.»

Она тихо фыркнула и уложила голову рядом с обоими яйцами, обнимая их крыльями и лапами. Теперь я понимал, что моя ревность была нелепа и неуместна. Эти яйца были не только её, но и моими сокровищами. Впервые за долгое время я ощутил настоящий покой.

За дверью сокровищницы послышались тихие голоса отца и дяди, которые не решились войти, давая нам насладиться первыми мгновениями нашей драконьей семьи. Я благодарно послал отцу мысленный образ того, что увидел: два сияющих яйца, символизирующих наше будущее и прошлое, мирно лежащих рядом, а вокруг них — бескрайний океан золота, так желанен для каждого драконьего сердца. Но сегодня большим для меня сокровищем было перламутровое яйцо.

Вскоре мне вновь предстоит вернуться к делам эмирата, к проблемам и хлопотам, но сейчас… Сейчас время принадлежало только нашей семье.

***

Следующие три месяца Эолайн заботилась о яйцах с поразительной нежностью, абсолютно не разделяя их на своё и чужое. Я закрыл глаза на её чудачества, понимая, что с природой драконицы спорить бессмысленно. Моей задачей было просто находиться рядом, поддерживать её и охранять от любого постороннего вмешательства.

За это время драконица не съела ни кусочка пищи и почти не спала. Она была полностью погружена в охрану своей драконьей кладки, словно от этого зависела судьба всего мира. Порой это казалось даже немного забавным, ведь к Эолайн частично вернулась способность ясно мыслить. Её драконьи инстинкты несколько отступили, и теперь она могла иногда мысленно поговорить со мной, хотя до её прежнего состояния было ещё очень далеко.

— Ты уверена, что не голодна, любимая? — осторожно спрашивал я, пытаясь отвлечь её хотя бы на мгновение.

Эолайн лишь тихо фыркала, не отрывая глаз от сверкающих перламутрового и золотого яиц:

«— У меня нет времени на еду, Эрган. Я должна защищать кладку. Это гораздо важнее.»

Я усмехался, стараясь не спорить и не настаивать. Было видно, что спорить бесполезно, драконица явно была в своём мире, где существовали только она и драгоценные яйца.

Даже когда Кис прислал сообщение о том, что один из самых редких экземпляров растений в её сокровищнице на борту «Фулгура» наконец расцвёл, Эолайн осталась равнодушной. Раньше она бы немедленно бросилась изучать и документировать такое событие, но теперь лишь рассеянно ответила:

«— Позже, Эрган, сейчас не до цветов. Мои детёныши гораздо важнее.»

В её голосе было столько серьёзности и уверенности, что даже я не осмелился возразить. Теперь я с улыбкой наблюдал за её одержимостью и терпеливо ждал того дня, когда детёныш наконец вылупится, и жизнь в нашем эмирате вновь вернётся к более привычному ритму.

Но пока я просто был рядом, поддерживая её, как мог, и с волнением ожидал приближения дня рождения нашего первого дракончика.

И этот день настал неожиданно.

Первым проклюнулось золотое яйцо, вызвав у меня шок и изумление. Среди разбитой золотой скорлупы зашевелился маленький золотой дракончик. Он неуверенно вывернул одно крыло, затем второе, осторожно поднялся на лапки, покачиваясь. Эолайн ласково дунула на него лёгкой струйкой огня, и дракончик мгновенно обернулся малышкой с золотыми локонами, которой по человеческим меркам было около года.

Пока я с трудом переваривал произошедшее, послышался громкий треск перламутровой чешуи. Яйцо заходило ходуном, словно внутри шла отчаянная борьба. Через трещину высунулась маленькая когтистая лапка, судорожно сжимавшая края скорлупы, затем из другой щели появилось крыло. Яйцо резко раскололось пополам, и из него выскочили сразу два дракончика перламутровой окраски, такой же, как у Эолайн. Только их гребни на спине и головах были угольно-чёрными.

Дракончики тут же попытались оттеснить друг друга от матери, шипя и толкаясь. Но Эолайн спокойно пресекла их попытки, мягко обдав обоих струйкой огня. Малыши успокоились и быстро обратились в двух очаровательных девочек с белоснежными волосами и чёрными прядками.

— У нас три девочки, — выдохнул я, испытывая невероятное счастье, и подгрёб своё семейство поближе к себе.

Эолайн почти сразу же обернулась в человека, подхватила малышек на руки и принялась целовать их в лобики и щёчки, у неё по щекам бежали хрустальные слёзы радости.

Не удержавшись от переполнявших меня эмоций, я тоже обернулся и, подхватив любимую супругу вместе с дочками на руки, закружил их по сокровищнице, смеясь и чувствуя, что отныне наша жизнь станет совершенно особенной и полной счастья.